страшно, – шепнула Лида и поёжилась.
– Боишься, что укусит за бочок? – грубовато пошутила Матрёша.
– Боюсь, что мы не сможем ему помочь. Вы ведь про это говорили, я права?
– Ну… – протянул Монах, и Матрёша резко хлопнула его по плечу.
– Не нукай, Монашек. Не запряг. А ты, Лидуха, не дрейфь. Мы всё сможем. Главное – желание!
Вернувшись в дом, Матрёша сразу же потребовала от Тихона подробностей о бывшем хозяине.
– Дак дед Николашин… приёмный дед здеся проживал, – загудел запечник. – Колдун был, из сильных. Многое мог.
– Осталось после него хоть что-то, кроме клыка?
– Ну, есть кой-чего. Как не быть. В подполе всё сложено и бдится.
– Чего делает? – изумился Монах.
– Бдится. Охраняется строго! И мною! И заполошею.
– Молодцы какие! – похвалила Матрёша. – Давайте, показывайте – что там.
– Дак нельзя! – Тихон испуганно мигнул. – Не для общего пользования то. Для Николаши сохраняем!
– Для Николаши и прошу, – успокоила запечника Матрёша. – Его от нити избавить нужно, которую гнетея навертела. Может, найдётся что подходящее в ваших загашниках? Спички освящённые или особенная свеча?
И пока Тихон скреб в бороде, переваривая эту Матрёшину просьбу, заполоша просеменила к ляде и первая нырнула в темноту подпола.
Затеплив свечу, она подсветила ступени, чтобы Матрёше было удобнее спускаться. За ней полез и Монах. А следом – Лида. Тихон остался наверху, бормоча что-то про вторжение. Ерошка и Пирожок безмятежно похрапывали на печи, не проявляя желания покинуть тёплую лежанку.
Подвал у колдуна был обширный, вдоль стен тянулись крепкие деревянные полки, прежде заставленные припасами, а теперь покрытые лишь толстым слоем слежавшейся пыли. На полу выстроилось несколько бочек без дна и пара корзин, набитых ссохшимися почерневшими травами. Горкой лежали полешки, стоял ящик с инструментами, топорщилась прутьями метла. На вбитых в стену гвоздях развешаны были верёвочки, пара плетёных уздечек, скрученная проволока, моток шнура. Там же из сетчатой авоськи проглядывали свечи разных размеров и толщины, все из тусклого желтоватого воска.
– Эти нам не подходят, – отвергла свечи Матрёша. – Для дела чёрная нужна, у неё особая сила.
– Где-то была и чёрная. Сейчас поищем… – заполоша потянула из-под полки пыльный сундучок. В нём действительно оказались иные свечи – пара красных, несколько зелёных и одна, самая толстая, требуемого чёрного цвета.
– Отлично! – Матрёша понюхала свечу и довольно покивала. – Она ту нитку точно прожжёт.
– Это которую? – заполоша тихонечко охнула. – Что на Николашиной… лапе?
– Её. Гнетеин подарочек.
– И как ты собираешься прожечь ту нитку? – Монах с интересом рассматривал припасы колдуна, медленно продвигаясь в глубину подвала. – Попросишь волколака сидеть смирно? Уверена, что он согласится?
– А Лидка на что? Её переговорщицей назначим. Они же в снах общаются. Он вроде ей доверяет.
– Из чего сделали эту свечу? Она такая необычная, – поинтересовалась Лида, не решившись возразить Матрёше.
– Из воску, – с готовностью объяснила заполоша. – В нём зола с семи печей намешана. И растёртые в порошок травки.
– Вижу, что дед был знаток, – похвалила Матрёша колдуна. – Может, и земляного угля припас? От чернобыльника?
– Точно не скажу, у Тиши спросить надобно, – заполоша задрала кверху остренькую мордочку и покричала запечнику, чтобы спустился.
– Земляной уголь? Это вроде полезных ископаемых? – Лиде было интересно всё.
– Выручалочка это от многих бед. Особенно если он от чернобыльника будет. Я бы и от корня не отказалась, всяко может пригодиться.
– Не отказалась бы она! Кто ж от такого откажется, – Тихон скатился к ним колобком и, недовольно бурча, завозился в тёмном углу.
– Вот! – он потряс небольшим тугим мешочком и с сожалением вздохнул – так жалко было разбазаривать накопленное дедово добро.
– Не грусти, скопидомщик, – подмигнула ему Матрёша. – Новое соберёшь. Время будет.
– Как будто это так просто, – огрызнулся Тихон. – На Купалу его ищуть. И уголь, и сам корешок. На Ивана Купалу деревянной лопаточкой копають. А заместо монетку оставляють, в благодарности матушке-землице.
– Земляной уголь хорош против лихоманок, – подтвердила довольная Матрёша. – Уничтожить – не уничтожит, конечно, но нейтрализовать вполне сможет.
Пока они пререкались с запечником, Монах добрался до противоположной стены – туда, где за зарослями паутины пряталась еще одна полка. На ней все в пыли и грязи стояли баночки и пузырьки, с плотно прикрученными крышками и непонятными знаками на пожелтевших наклейках. Между ними лежал покорёженный старый пятак, длинный гвоздь со смятой шляпкой, коготь какого-то зверя.
– Вот они, сокровища! – выдохнул Монах и потянулся к когтю.
– Не трожь! – крикнул испуганно Тихон. – Их нельзя касаться.
– Током шибанёт? – пошутил Монах.
– Експерименты это. Скрытое колдовство. Хозяин… бывший… наговаривал на них всякое. Мож, болячку, мож, и похуже что. Возьмёшь – на себя перетянешь.
– Прям так всё серьёзно?
– Говорю же – наговорённое всё. Дед мастер был на такие штуки.
– А коготь чей?
– Лесного хозяина. Медведя.
– Действующий? Через него тоже обернуться можно?
– Повредиться можно, – сердито пробурчал Тихон.
– Это как же?
– Видения словить. Спугаться. Поплыть умишком.
– Ой, не жужжи! – Матрёша сунулась поближе к полке. – Лишь бы наговорить с три короба.
– Не тронь, говорю! – фальцетом заверещал запечник. – Нельзя абы кому до них касаться.
– Абы кому? – подобного оскорбления Матрёша вынести не могла. – Это я – абы кто?!
Отшвырнув свечу и мешочек с углём, она метнулась к полке и, промазав, схватила первую попавшуюся вещицу. Отдалённо напоминающую стеклянный глаз.
Раздался негромкий хлопок, и всё вокруг потемнело. И последнее, что услышала проваливающаяся куда-то Матрёша, был забористый матерок Тихона.
Судя по реакции Тихона, Монах ожидал страшного, но с Матрёшей ничего не случилось – она не провалилась сквозь землю, не распылилась на атомы, не самовозгорелась и даже не изменилась внешне. Лишь замерла на краткий миг, а очнувшись, швырнула на пол тот самый стеклянный кружочек да раздавила его под жалобный вскрик заполоши.
Не дав никому из присутствующих опомниться, потянула к себе метлу и, сорвав со стены уздечку, ловко набросила её на древко.
Монаху даже послышалось тихое лошадиное ржание, хотя в последствии он не мог бы за это поручиться.
Матрёша же, взгромоздившись на прутья, направила новообретённый транспорт на взлёт. Она действовала неумело, но решительно, и метла неожиданно послушалась команды и стрелой унеслась из подпола.
– Что это было? Объясните, пожалуйста, – потрясённая Лида всё смотрела на светлый прямоугольник проёма, будто ждала Матрёшу обратно.
– Полёт валькирии, – Монах присел, выискивая на полу кусочки стекла, но обнаружил одни лишь крупинки. – Ошеломляющее зрелище. Откуда только такая прыть?
– Она глаз раздавила! – истово проревел Тихон. – Что теперя будеть!
– Глаз! Глаз раздавила! – эхом откликнулась испуганная заполоша. – Зачем мы только полезли в этот самый подпол!
– Растёрла в порошок, – подтвердила Лида с сожалением. – Восстановлению не подлежит.
– Разбудила! – острые уши Тихона торчком поднялись
