вызывающе. Не жалко. Именно так, как надо говорить людям, которые готовы ударить, но ещё не решили, обязательно ли.
Мужчина помолчал. Потом сплюнул.
— Ладно. Звони.
— Позвоню.
Разошлись.
Сели в машину.
Гена закрыл дверь и только тогда выдохнул. Долго. Так, будто всё это время дышал не лёгкими, а одной сжатой мышцей где-то внутри.
— Ну и ну, — хрипло вырвалось у него.
Вова молчал. Завёл машину и тронулся с места. Только когда вокзал остался позади, Гена коротко ударил ладонью по панели.
— Я даже не представляю, чем бы это кончилось, если бы тебя не знал Чайник! Даже подумать не мог, что он — твой человек…
— Он не мой.
— Сейчас был твой. — Гена посмотрел сбоку и вдруг очень не по-гениному сказал с преувеличенной серьёзностью: — Спасибо.
— За что?
— За двор. За жену. За то, что ты там был. За всё сразу.
Призрак отозвался сухо:
«И опять не сила. И опять не расчёт. Запоминай уже. В следующий раз может не повезти».
Вова смотрел на дорогу.
В багажнике лежали пять чужих кожаных курток, взятых под честное слово. Их нужно было вернуть. Всё могло закончится очень печально, если бы из машины не вышел этот одноклассник Ольги.
И именно это добило Вову окончательно.
Он часто думал, что худшее в такой жизни — когда тебя ловят, бьют, сдают, позорят. Нет. Худшее — что ты всё время зависишь от чего-то случайного. От фамилии. От двора. От чьей-то памяти. От того, кого вчера лечил, кто с кем учился, кто тебя узнал в пол-оборота возле вокзала. И живёшь при этом с лицом человека, который якобы всё просчитал.
Вот только свободой это почему-то не было.
— Куртки вернём сейчас? — спросил он.
— Ночью не полезу в общагу. Утром.
— Может, и верно. Но я с тобой больше не езжу.
— Это ты сейчас после испуга говоришь.
— Нет, — повторил доктор Никольский. — Я и так слишком долго не понимал, что это временно.
За стеклом автомобиля тянулся город — серый, вечерний, с редкими огнями в окнах и автобусами, в которых люди везли домой свои авоськи, усталость и обычные мысли. На этом фоне их сегодняшняя история казалась особенно мелкой. Вся вторая жизнь, в которой Вова ещё недавно видел особую взрослую свободу, вдруг скукожилась до размеров пяти курток в багажнике и двух человек, которых чуть не кинули возле вокзала.
Вова замолчал. Гена не парировал. Только минут через пять процедил через стиснутые зубы:
— Ладно.
И это «ладно» прозвучало не как согласие, а как усталое признание, что спорить сейчас бессмысленно.
Домой Вова вернулся поздно.
Ольга ещё не спала. Сидела в комнате, поджав ноги под себя, и читала. Свет торшера делал её лицо мягче, чем оно было на самом деле.
— Всё? — спросила она.
— Да.
Он снял куртку, повесил. Прошёл на кухню, налил себе воды. Пил долго, почти жадно. Потом вернулся и сел напротив.
Ольга закрыла книгу.
— Что-то случилось?
И тут он неожиданно для себя ответил честно:
— Да. Но хорошо закончилось.
Жена смотрела молча.
— Я больше не поеду с Геной, — пообещал — и ей, и себе Вова.
Ольга кивнула так, будто не удивилась.
— И всё? — как-то даже обиделся он.
— А что ты хочешь? Чтобы я сейчас встала и дала тебе орден за разум?
Вова усмехнулся.
Жена снова открыла книгу, но не читала. Просто держала страницу пальцем.
Призрак молчал.
ОБСУДИТЬ ГЛАВУ В КОММЕНТАРИЯХ
Нажмите на ссылку ниже, чтобы перейти к обсуждению:
https://author.today/work/578734
⭐️ПОДПИСАТЬСЯНААВТОРА
Чтобы не пропустить следующую главу, подпишитесь здесь:
https://author.today/u/nikben3
Глава 30. Сроки
О сроках призрак напомнил как-то буднично, между делом, в конце тёплого осеннего дня. Так что Вова сначала даже не понял, насколько это важно.
Вечер для всех членов семьи был обычный. Не плохой и не хороший. Рабочий день в больнице закончился пациентом с нагноившимся пальцем и девочкой со сложным для диагностики острым животом. Её всё-таки пришлось оперировать. Нашли перекрут правого яичника. Хорошо, что вовремя.
Единственное, что выпадало из привычного ритма, — вечером дома Вова не утонул в своих постоянных мыслях о работе. Вместо этого расспросил жену, как прошёл день, не случилось ли чего на производстве. А там как раз случилось. Ольга долго рассказывала ему детали происшествия. Что пришла проверка, всех трясли и даже им — молодым специалистам досталось. Вова честно пытался вникнуть.
Дома Зинаида Петровна замечала, что Ольга ходит с осторожной внутренней сосредоточенностью беременной женщины, которую та сама не замечала, а наблюдательные окружающие — уже. Зинаида Петровна делала вид, что ничего особенного не происходит, но стала внимательнее смотреть, как Ольга встаёт, как садится, сколько ест, не мёрзнет ли.
Новый телевизор в углу комнаты уже успел стать предметом мебели и утратить праздничный блеск новизны. Всё как будто успокаивалось.
Вова после ужина остался один на кухне и стал дописывать истории болезни, которые по всем правилам, конечно, из больницы выносить было нельзя. Очки лежали рядом. Привычка стала проще и потому глубже. Если голос был нужен — он был. Если молчал — Вова уже не метался. Он научился обходиться без него. Именно это, наверное, и становилось главным изменением, но тогда доктор Никольский ещё не пытался дать этой перемене имя.
«Кстати, — как бы между прочим заметил призрак, — у всего есть сроки».
Вова не поднял головы. И спросил машинально вслух:
— У чего именно?
«У всего».
И тут Вову как будто пронзило током. Но он дописал строку уже дрогнувшей рукой, отложил ручку.
— Это ты к чему?
Призрак помолчал. Потом сообщил почти лениво:
«Мне пора собираться в путь».
Вова посмотрел на очки.
— То есть ты уйдёшь?
«Сроки подходят».
Вова ждал продолжения. Его не было.
— И всё?
«А чего ты хочешь? — прозвучало в голове. — Чтобы я оставил памятную надпись на внутренней стороне оправы?»
— Иногда ты всё-таки сволочь.
Призрак тихо усмехнулся:
«Томный сегодня вечер».
После этого разговор как-то сошёл на нет. Больше в тот вечер они к теме не возвращались. Вова дописал истории болезни и присоединился в зале к домочадцам. Даже посмеялся над тем, что сказала тёща про новостного диктора с лицом председателя похоронной комиссии. Потом вышел на балкон покурить, хотя обещал Ольге бросить. Стоял в темноте, глядя во двор, где жёлтый свет фонаря лежал на скамейке и поблёскивал на крыше «Москвича». Загонять машину в гараж при хорошей погоде
