произнёс не он. Тогда оперировал Фёдор Ильич. И призрак почти сердито сказал: «Смотри внимательно. Такое запоминают один раз».
Запомнил.
Сестра уже собирала кровь в резервуар. Серёжа готовил фильтр.
Он вдруг вспомнил руки Фёдора Ильича. Тот тогда работал, даже не смотрел на ассистента. Смотрел только на печень. Будто разговаривал с ней, а не с коллегами.
«Сначала пойми, что перед тобой. Потом начинай шить».
Вова глубоко вдохнул. Разрыв проходил по правой доле. До ворот печени не доставал. Шанс был.
— Крючок глубже.
— Есть.
Теперь отсос собирал кровь, и полностью обнажился кровоточащий разрыв.
— Кровь набрали?
— Да, начинаем переливать.
— Продолжайте переливать и проведите совмещение с донорской кровью, если привезли со станции переливания. Боюсь, что понадобится.
Он осторожно провёл иглу. Первый стежок. Второй. Подтянул. Печень начала сходиться. Ещё немного…
И вдруг ткань мягко поползла за нитью. Шов прорезался. Кровь снова заполнила рану.
Серёжа негромко предупредил:
— Давление шестьдесят.
Вова не ответил.
Он смотрел на печень.
И впервые за всё время после исчезновения призрака почувствовал то самое неприятное ощущение, которое уже почти забыл.
Это были даже не страх или растерянность. Он почувствовал, что подошёл к границе собственных знаний.
«Спокойно», — мысленно осадил он себя и подвел тампон к кровоточащей ране.
Казалось, время остановилось. В операционной вдруг стало слышно, как с ровным, почти успокаивающим ритмом дышит наркозный аппарат.
Вова продолжал смотреть на рану.
В голове не было пусто. Он вспоминал: учебники, морг, слова наставника и Фёдора Ильича в ту ночь.
И вдруг тихий голос, которого уже давно не было, произнёс фразу. Одновременно с созревшей у Вовы мыслью:
«П-образный шов», — вспомнил Вова.
«П-образный шов, — прозвучало в голове. И Призрак добавил: — Здравствуй, попутчик, ты молодец».
Вова не вздрогнул. Только медленно закрыл глаза на одно короткое мгновение. Показалось? Или нет?
«Я ненадолго, — прошелестел призрак так спокойно, будто они расстались всего час назад. — Заканчивай. Потом поговорим».
Дальше всё пошло быстро.
Вова взял другую иглу. Ещё раз внимательно посмотрел на края разрыва. П-образные швы провёл глубже, захватывая достаточно ткани. И проложил прядь сальника. Когда он осторожно подтянул нить, печень не расползлась.
Кровотечение почти сразу уменьшилось.
Он наложил второй. Потом третий.
Сергей первым нарушил тишину:
— Реинфузию продолжаем, получили и совместили донорскую кровь. Совместима. Льём. Давление восемьдесят пять… Девяносто. Отправили экспресс на гемоглобин.
Вова ещё несколько секунд не убирал руку. Ждал. Новых капель крови не появилось. Только тогда медленно выдохнул.
— Кажется, удержали.
Боря впервые за всю операцию улыбнулся:
— Получилось.
В прохладный коридор больницы они вышли уже за полночь. За окном стояла обычная осенняя ночь.
Поспать не дали. Пациенты поступали один за другим: несколько аппендэктомий и операция по поводу ущемлённой грыжи. Закончили около семи утра.
Грач появился только перед самой планёркой. Побрился. Переоделся. Только глаза оставались красными.
Замглавврача говорил недолго. Потом повернулся к Вове:
— Никольский, вы опять оперировали без ответственного хирурга?
Вова молчал.
— Почему начали такую операцию самостоятельно?
— Потому что ждать было нельзя.
— А ответственный где был?
Вова перевёл взгляд на Грача. Тот сидел неподвижно, разглядывая стол.
— В операционной, — спокойно ответил Вова, — руководил, подсказывал.
В зале повисла короткая тишина.
Главврач раздражённо закрыл журнал.
— Планерка закончена, идите работать.
На этом разговор закончился.
Когда все поднялись, первым к Вове подошёл Сергей. Ничего не сказал. Только крепко пожал руку.
Потом Боря, проходя мимо, негромко произнёс:
— Операция красиво получилась. Как ты догадался про П-образный?
У самой двери его догнал пожилой травматолог. Тот самый, который почти никогда никого не хвалил. Чуть заметно кивнул:
— Хорошая работа, доктор.
Вова ещё несколько секунд стоял в пустом коридоре.
Он вдруг понял, что впервые за всё время после института ему не хотелось никому ничего доказывать.
Никольский поднялся в операционную, в которой провёл всю ночь.
На столе уже не было ни инструментов, ни простыней. Лишь в углу негромко потрескивал стерилизатор. Вова подошёл к окну. Он хотел обратиться к призраку. Но боялся, что тот не ответит.
Ночь закончилась. Рассвело. Во дворе больницы дворник лениво сметал пожелтевшую листву.
«Красивый шов», — прозвучало так до боли знакомо.
Вова улыбнулся.
— Значит, всё-таки пришёл, — шепнул он.
«Обещал же».
Доктор Никольский не шевелился.
Почему-то казалось: если сейчас повернуться, всё исчезнет.
Несколько минут они молчали. Впервые это молчание не требовало слов.
«Спасибо», — неожиданно выдал призрак.
Вова даже усмехнулся.
— Это вроде я должен тебя благодарить.
«Не в этот раз».
— Почему?
«Потому что ты оказался лучше, чем я ожидал».
Вова покачал головой.
— Всё равно не понимаю, кто ты.
Призрак негромко рассмеялся.
«Думаешь, я понимаю?»
— Мне всегда казалось, что ты знаешь ответы на всё.
«Нет. Я просто уже очень долго задаю вопросы», — просто пояснила сущность.
Вова опёрся ладонями о подоконник.
— Тогда давай наконец честно. Кто ты?
На этот раз призрак ответил не сразу. Будто и сам подбирал слова:
«Когда-то мне казалось, что я память. Потом — что совесть. Затем — что ошибки. Но не понимал, чьи».
— А сейчас?
«Сейчас думаю, что то, что остаётся после врачей и их пациентов. То, что не может исчезнуть».
Вова нахмурился.
— Не понимаю.
«Каждый врач оставляет после себя что-то своё. Удачную операцию. Тяжёлую ошибку. Найденное решение. Или вопрос, на который так и не успел ответить. Я понемногу собираюсь из всего этого. Поэтому всё время меняюсь».
— Значит… ты состоишь из врачей?
«Нет. Не из них самих, — мягко возразил призрак. — Из тех минут, когда они оставались с больным один на один».
Вова долго молчал. Эта мысль почему-то оказалась понятнее всего остального.
— Сколько же тебе лет?
Призрак вздохнул.
«Не знаю. Честно. Мой возраст невозможно посчитать. Я всё время становлюсь другим».
— Почему ты приходишь не ко всем?
«Ко всем невозможно».
— Тогда почему ко мне?
Призрак снова помолчал.
«Сначала я думал — потому что ты способный. Потом понял, что ошибся».
Вова в очередной раз удивился. На этот раз неприятно.
— Ошибся? — почти обиделся он.
«Конечно. Способных много. Тех, кто готов всю жизнь учиться, — гораздо меньше. Ещё меньше тех, кто начинает спорить со мной».
Вова улыбнулся и расслабился.
— Ты же всегда ужасно злился, когда с тобой не согласны, — поддразнил доктор Никольский.
Призрак тихо засмеялся:
«Нет. Я радовался. Потому что спорить со мной может только человек, который начал доверять себе. Именно тогда я понял, что скоро уйду».
Вова опустил голову.
— Значит, операция сегодня была последней?
«Нет — одной из череды твоих будущих. А последней со мной стала та, на которой ты перестал ждать моей подсказки. Сегодня я просто пришёл убедиться, что больше
