нас божьим откровением? Дай бог, и самого Буторина найдем, а также его сообщников, если таковые есть.
– Сидя в кабинете? – криво усмехнулся особист.
– В том числе.
– Позвольте замечание, товарищ Сумин, – вдруг подал голос Сиротин. – Когда товарищ Берия стал народным комиссаром и возглавил НКВД, в органах начались крупные чистки. Мы правильно понимаем, что преступники, готовившие тяжкие преступления, в том числе против представителей власти, работали рядом с вами и никому не приходило в голову, что это скрытые враги?
– Сиротин, вы забываетесь! Вы что сейчас сравниваете? – вспыхнув, чуть ли не прокричал Сумин.
– Полагаете, это другое, товарищ уполномоченный?
– Лаврентий Берия – враг народа!
– Об этом узнали совсем недавно. А до этого он был правой рукой товарища Сталина и все его действия считались правильными.
– Сиротин, вы что себе позволяете! А ну, прекратите немедленно! – Сумин ударил кулаком по столу. Подпрыгнула крохотная фарфоровая безделушка, упала на пол и разбилась.
– Спасибо, товарищ Сумин, – вздохнул Некрасов. – Полагаю, на счастье?
– Да пошли вы все… – прошипел особист, резко поднялся и вышел из кабинета, хлопнув дверью. От резкого удара посыпалась штукатурка.
– Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав… – меланхолично прошептал Ветлужный.
– Ну на хрена ты это начал? – покосился на товарища Андрей.
– Не могу я, командир, когда он здесь, – пожаловался Сиротин. – Трясти начинает. Да ничего не сделает, не те они уже.
– Плохо ты о них думаешь, – проворчал Некрасов.
Вошла Светлана, снова бледная и с нервным тиком. Села на свое место, закрыла лицо ладонями.
– Что еще? – спросил Андрей, а сердце тревожно екнуло.
– Все отлично. – Светлана отняла ладони. – Ударными темпами проводим расследование. Стилета на работу в милицию принимала наша кадровичка Круглякова Серафима Павловна. Я с ней весьма убедительно поговорила полчаса назад, довела женщину до слез. Она отнекивалась, но потом призналась: за Степана Акимовича Буторина – а именно на это имя у «соискателя» был паспорт – просила знакомая Серафимы Павловны, с которой она познакомилась в библиотеке. Внешне все было чисто, но знакомая попросила не распространяться, что Буторина взяли на работу по протекции. Она представила дядю Степу как первоклассного водителя. Нормальных кадров у нас действительно не было – где их взять? Мужики пьющие, безответственные, а этот – ну просто образец. И где-то в районе 16 марта дядя Степа вышел на работу, сразу зарекомендовав себя ответственным и толковым работником. Знакомую, которая порадела за своего человечка, звали… Анна Полякова.
– Вот же дерьмо!.. – Некрасов бросил на стол карандаш. Тот попрыгал и упал рядом с осколками фарфоровой безделушки.
Народ проникновенно безмолвствовал. Многое становилось на свои места.
– Светлана, ты гений, – пробормотал Андрей.
– Я злой гений, – со вздохом поправила девушка.
– Это неважно. Анна, которую мы ранее отвергли, все же оказалась сообщницей… Кое-что начинает сходиться, товарищи. Почему Стилет решил отомстить за Полякова – это мы еще выясним. Он прибыл в Качинск, Поляковы уже были здесь – их пребывание в Красноярске не затянулось. К Дмитрию не пошел, но встретился с Анной… Черт возьми, товарищи… – Озарение приходило как-то пошагово. – А если она и есть мозговой центр этой преступной группы?
– Даю подсказку, – оживился Ветлужный. – Вполне возможно, что именно Анна держит Стилета в городе, это и есть его незавершенное дело… Ему нужно встретиться с Анной – в обход, разумеется, Полякова. Мы же по-прежнему, надеюсь, считаем Дмитрия непричастным? Если Стилет и Анна уже встретились – то мы пролетаем как фанера над Парижем, придется брать только Анну. Если же нет – а так, скорее всего, и есть, поскольку Стилету надо отлежаться, переждать, пока уляжется ажиотаж… И еще одна ремарка, Андрей Николаевич. В том, что Стилет был в курсе наших дел, есть и один положительный момент. Он знает, что разработку Анны мы прекратили и слежка за ней снята.
– Вы, кстати, тоже неплохи, Савелий Петрович, – похвалил Андрей. – Признайтесь, есть еще порох в пороховницах?
Он встал и, не сказав ни слова, вышел за дверь, заспешил к лестнице.
На обратном пути от Броницкого Некрасов обнаружил Сиротина, сидящего на лестнице у окна. Опер сильно сутулился, угрюмо смотрел на забор, ограждающий задворки горотдела.
– Задержись, – буркнул он, шумно затянулся и с яростью раздавил окурок в банке из-под кильки.
– Снова за свое? – заподозрил неладное Андрей.
– А у тебя у самого ничего не чешется? – Вадим уставился на товарища колючим взглядом. – Стилет – ладно, он убийца, холодный изувер, убивает не только по делу, но и невиновных – тут ты прав. Депутат Нестеренко, Шило, Фальцет – они никому не навредили. Стилет должен ответить за содеянное. Но Анна Полякова при чем? Кого она убивала? Ну, вступила в сговор со Стилетом – но мы догадываемся о ее причинах, верно? Ты хоть представляешь, что у нее творилось в душе все эти 15 лет? Какая она убийца? Уверен, что она даже не знала о планах Стилета.
– Но мы же разберемся, верно?
– Мы-то, может, и разберемся, но Сумин в нее вцепится как пиявка, раздует, как всегда, и дело для Анны закончится вышкой, – со злостью выдохнул Сиротин. – Мы-то понимаем, что ею движет, а Сумину плевать, такие люди мелочами не заморачиваются, шагают по трупам. Ладно, если Полякова не зацепят. Но как он один выживет? Мы с тобой возьмем над ним опеку?
– Подожди, я не понял, что ты предлагаешь? Отодвинуть Анну от этого дела? Я закон не нарушаю, ты же знаешь.
– Правда? – усмехнулся Сиротин. – Помнишь, как под Партизанском гнались за двумя гнидами, растерзавшими продавщицу? Я последнего пристрелил – он уже беззащитен был. Могли живым взять. Помнишь, что ты сказал тогда? «Не возражаю, мол, собаке – собачья смерть, они сами поставили себя вне закона. Скажем, что оказывал сопротивление и пришлось пристрелить». И это было правильно, командир. Незаконно, но правильно.
– Ты сравниваешь эти вещи?
– Да это те же вещи! – Сиротин спохватился, понизил голос – на них уже оглядывались. – Незаконно, но справедливо. О чем ты мечтал, когда шел в милицию, – о царстве закона или о царстве справедливости? Подумай на досуге. Не вижу ничего другого, только жертвы разные. Там – отмороженные урки, здесь – благообразные люди с положением, живущие сытой, спокойной жизнью. Они – те же убийцы. Самоуправничали, фабриковали дела, чтобы выслужиться перед начальством – за что и получили. Вдумайся. Щадрин и компания упрятали Полякова и многих других просто ни за что, фактически отправили умирать. То, что Дмитрий выжил, считай, повезло. Но ты бы хотел такой жизни? Почему они заслуживают чего-то другого? Потому что чистенькие и безнаказанные? Да их бы и судить никто
