него набросились всем скопом, заломали руки, надели наручники и повели. Дмитрий стоял в стороне, тяжело опираясь на костыли, и так смотрел, словно хоронил кого-то близкого…
Глава четырнадцатая
Андрей присутствовал на предварительном допросе Анны. Она сидела, ссутулившись, потрясенно смотрела в стол, сжимала кулачки между коленями. Мир перевернулся для нее – и уже не в первый раз. Но привыкнуть было невозможно. Допрос вел следователь Третьяков – нормальный, в принципе, мужик, но больно уж исполнительный, когда речь касалась приказов Броницкого.
В глазах у Анны стояли слезы, она смотрела куда-то сквозь предметы и пространство.
– Итак, что можете сказать в связи с произошедшим, Анна Викторовна? – как-то чересчур ласково и издалека начал следователь.
– Мой муж, Дмитрий Сергеевич, ни в чем не виноват… – зашептала Анна, глотая слезы. – Прошу вас, поверьте, это чистая правда… Он наивный, чистой души человек, не способный причинить никому зла… Он против любого насилия… Господи всесильный, я не представляю, как он теперь будет жить один, он же не выживет, не сможет… Вы не понимаете, с ним рядом постоянно должен кто-то находиться… Он же даже до магазина самостоятельно не дойдет… А ему с каждым месяцем становится все хуже…
– А вы, Анна Викторовна, – вкрадчиво говорил Третьяков. – Тоже против любого насилия?
– Да, наверное… Я не знаю… – задрожала нижняя губа, на которой еще оставались следы помады. – Вы не представляете, как это невыносимо – ждать любимого человека пятнадцать лет, зная, что он не совершал ничего противозаконного… Я просто летала от счастья, когда он вернулся… Но зарплата маленькая, я постоянно должна была находиться рядом, ухаживать… Снова возвращались отчаяние, безысходность, какая-то злость… Я понятия не имела, кто его посадил, правда… Он сам не говорил, а зачем я буду об этом спрашивать? Что бы я могла сделать?
Но потом появился Николай Ветренко…
Я его уже знала по рассказам Димы: вместе сидели, вор, из блатных, но хороший, как ни странно, человек… правда, не ко всем. Дмитрий помог ему в колонии… но это долгая история… Он поджидал меня на остановке, подошел, представился… Мы с ним долго разговаривали… Он сказал, что знает тех людей, которые причинили Диме боль. Четверо из них – из нашего города… Мне он ничего такого не предлагал, но потом, когда я ему полностью исповедовалась, выплакала ему все слезы…
– Минуточку, Анна Викторовна, – перебил следователь. – То есть вы не отрицаете, что вступили в преступный сговор с гражданином Ветренко?
– Да… наверное… я не знаю… Мы кое-что планировали, я дала свое согласие, добывала для него информацию через паспортный стол, помогла устроиться на работу через Серафиму Павловну по фальшивым документам… Да, помогала, не отрицаю, туда вписать… А деньги за работу он передавал – даже не знаю кому, Николай не говорил, но он уже завел в нашем городе сомнительные связи… Боже правый, я просила его не убивать, не брать грех на душу, ведь нельзя убивать людей… Можно ведь как-то по-другому – ну, побить немного или пригрозить, чтобы они сами пришли в органы и сознались в своих преступлениях… Я, наверное, была чересчур наивна… Он обещал, но мне показалось, что как-то неуверенно… Потом ходили слухи, что в Качинске убивают людей – тех самых… Что я могла поделать? Снова с ним встретилась, просто умоляла, чтобы он прекратил убивать невиновных людей, и буквально вытянула из него обещание…
Она бормотала, изливала душу. Андрей сидел в углу, слушал. Преступная группа была налицо. Более того, Анна вполне могла принимать решения. Встретились два умных, одержимых местью человека… Ведь не только Стилет наблюдал за работой милиции! Вспомнилось вдруг, как вечером шел домой и спина чесалась. Шагнул за трансформаторную будку – мимо пробежала какая-то женщина, цокая каблучками. Черная шляпка со светло-серой окаемкой, черные туфельки… Единственный раз, когда он был в квартире у Поляковых, Андрей видел на вешалке аналогичную шляпку, видел черные туфельки на полке для обуви. И ведь даже не связались в голове эти вещи!
– Хорошо, Анна Викторовна, – беззлобно сказал Третьяков. – Теперь давайте все по порядку и через протокол. Не возражаете? Или вам нужно время, чтобы отдохнуть?
Андрей не выдержал, выбрался из своего сумрачного угла и двинулся к выходу.
Стилет сидел на прикрученном к полу табурете, что-то мурлыкал себе под нос и выдирал заусенцы из-под ногтей. Запястья были скованы наручниками. Стилет? Или все-таки дядя Степа? У входа застыл сержант с каменным лицом, за дверью – еще двое. Андрей устроился за казенным столом, раскрыл папку с бланками допросов.
– Ба, Андрей Николаевич! – обрадовался арестант. – Рад приветствовать. Как житье-бытье?
– Прекращай! – поморщился Андрей. – Выключай дядю Степу. Давай, говори, кто ты сам на самом деле.
– Без базара, начальник, – хищно оскалился Стилет. – Теперь это был совсем другой человек – циничный, непредсказуемый. Глаза смотрели тяжело, в самую душу. Кровь застыла бы в жилах от такого взгляда у нормального человека. Но это у нормального…
Андрей подумал и закрыл папку.
– Пока без протокола, согласен?
Стилет ничего на это не ответил.
– Давай сначала о делах скорбных. Бубу на хрена нам сдал, а потом самого замочил?
– А ты не догадался? – усмехнулся Стилет. – Ладно, слушай. Буба с нами на зоне сидел, освободился пару лет назад. Не по амнистии – срок подошел. Сам он из Канска, перебрался в эти палестины, ватагу себе сколотил. Пацанчик его видел, как я отъезжал от горотдела на ментовском «козлике», и Бубе нашептал – тот, конечно, страшно удивился. Подловил меня на базаре: что за хрень, говорит, Стилет? А мне, сам понимаешь, вот вообще эти встречи не в жилу. Денег захотел Буба – за молчание, так сказать. Ну и подписал себе… Про Шило я уже знал – осведомителя твоего, Сиротина. Где Буба базируется – тоже. Ну и нашептал Шилу, чтобы ментам скинул. А про меня – ни звука. Шило и доложил твоему Вадиму… А вы, блин, даже дело до конца довести не смогли. Пришлось по своим человечкам узнавать, где Буба затихарился. Ну, ты уже понял, я за эти месяцы неплохо вжился в местную блатную среду. А почему нет? День баранку крутишь – день отдыхаешь. Время есть… Двое даже узнали меня по старым делам, представляешь? Ну, пришлось их малость того, чтобы не болтали… Кстати, ты их не найдешь. О чем это я? Да. С Бубой все понятно? А с Шила что взять? Время бы прошло – и начал бы трещать обо мне на каждом углу…
– Понятно. А что с Фальцетом?
– Да
