на самом деле?
Эрдэни снова посмотрел на бересту.
— Полагаю… «Старый мир должен переродиться, чтобы оба могли жить».
Слова старейшины должны были принести облегчение, но на лице Алтана, вместо радости, отразилась еще более глубокая тревога. Он смотрел на бересту, на истинный текст, но видел перед своими глазами не его, а свою дочь.
— Она не знает, — проговорил верховный шаман глухо, его голос был полон беспокойства.
— Мы все расскажем, когда они вернутся, — попытался успокоить его Ойгон. — Думаю, Кейта обрадуется.
— Обрадуется? — Алтан поднял на него свой тяжелый взгляд. — Ойгон, ты знаешь мою дочь, знаешь ее сердце. — он встал и заходил по балагану. — Кейта — не воин, жаждущий славы, а защитница. Кыыс так трепетно, так серьезно относится ко всему божественному, ко всем этим старым текстам и пророчествам… Она верит в них, как в нерушимый закон. А теперь представьте. Наш медвежонок сейчас там, на севере, готовится шагнуть в преисподнюю. И в ее голове, в ее сердце, все еще звучит тот, старый, искаженный текст. «Один из них должен умереть, чтобы другой мог жить».
Старейшины молчали, начиная понимать, к чему он клонит.
— Она считает, что это — ее долг, — продолжал Алтан, и в его голосе прозвучала боль. — Уверена, что для спасения мира, для спасения Сына Степи, для спасения всех нас, кто-то один должен принести себя в жертву. И зная ее… зная это большое, доброе, самоотверженное сердце… кого, по-вашему, она выберет на роль жертвы?
Ответ был очевиден.
— Если подвернется малейшая возможность, — сказал вождь племени, и каждое слово давалось ему с трудом, — если кыыс решит, что это — единственный выход, она, без тени сомнения, без малейшего промедления, пожертвует собой. — Алтан посмотрел на старейшин, и в его глазах было отчаяние отца, знающего своего ребенка слишком хорошо. — Не только потому, что она — моя дочь, которую я учил ставить благополучие клана выше своего, но и потому, что она дитя Тэнгри. А они все существуют, чтобы отдавать себя без остатка ради жизни этого мира.
Ойгон хмуро смотрел то на верховного шамана, то на на бересту с символами на древнем языке.
— Мы должны предупредить Кейту, — словно поймав внезапное озарение, воскликнул старейшина. — Немедленно!
— Каким образом? — тяжело вздохнув, спросил Алтан. — Послать гонца? Он не доберется до клана Синего Нарвала вовремя. Послать духа? Эрлик, зная, что мы раскрыли его обман, перехватит любое послание.
Вождь племени оказался в практически той же ловушке, что и его дочь несколькими днями ранее. Он был здесь, а Кейта — там. И он был бессилен.
— Кыыс не должна этого делать, — прошептал он, словно говорил сам с собой, сжимая кулаки. — Она не должна повторять судьбу Айана.
Но в глубине души Алтан боялся, что именно к этому все и идет. И что он, великий шаман, одержавший небольшую, но все же победу над самим Эрликом, может лишь издали наблюдать за тем, как его собственная дочь, ведомая любовью и ложным пророчеством, добровольно идет на заклание.
* * *
Вечерние тени постепенно начали удлиняться, а воздух стал еще более морозным и звенящим. В лагере клана Синего Нарвала царила тишина сосредоточенной подготовки. Центром этого молчаливого мира стала большая яранга вождя, Торвальд выделил ее для ритуала, как самое защищенное и энергетически чистое место в лагере. Кейта уже находилась внутри и тщательно готовилась. Это была ее первая, настоящая и осознанная подготовка к глубокому камланию. Все то, что удаганка делала раньше — интуитивные прорывы, короткие трансы, путешествие в Нижний мир не без помощи Эрлика, все это было детскими играми по сравнению с тем, что ей предстояло сейчас. Кейта собиралась добровольно разорвать связь души и тела, и отправиться в самые опасные уголки мироздания.
Девушка действовала не спеша, с той ритуальной основательностью, которой ее учил отец. Каждый жест, каждое действие были наполнены смыслом. Сначала — очищение. Кейта сняла с себя одежду и тщательно, с головы до ног, обтерлась талым снегом, который принесла ей Лина. Ледяное прикосновение обжигало кожу, но очищало мысли, смывая остатки усталости, страха и… воспоминаний о прошлой ночи. Затем удаганка надела чистую, простую рубаху из белого полотна, которую также дала ей северная ведающая — одежда для камлания должна была быть чистой, без следов крови, пота и чужой энергии.
Затем следовала подготовка пространства. Кейта лично проверила рунический круг, начертанный на полу, обошла его по периметру, расставляя по краям небольшие плошки с тюленьим жиром, которые должны были гореть всю ночь, поддерживая ровный свет. В центре лесная шаманка расстелила свою собственную медвежью шкуру, принесенную Саяном. Это была частичка ее дома, ее земли, которая должна была служить якорем.
Далее — травы. Удаганка села, скрестив ноги, и разложила перед собой все мешочки, что дала ей Илин, и те, что добавил Торвальд. Она не смешивала их бездумно, а брала каждую траву, растирала щепотку в пальцах, подносила к лицу, вдыхая ее аромат, слушая ее дух. Можжевельник для защиты, полынь — чтобы отгонять тени, корень мандрагоры для укрепления духа. И, наконец, порошок из моржового бивня, из-за отсутствия в лагере шаманов которого и началась целая вереница событий, чтобы создать плотный, непроницаемый дым, скрывающий Кейту и всех причастных к ритуалу от любопытных глаз духов. Девушка сама, собственными руками, приготовила состав для окуривания.
Когда все было готово, Кейта села в центр круга и взяла в руки свой бубен. Она провела по его коже ладонями, чувствуя каждую неровность, каждый изгиб. Этот бубен был ее лодкой, ее крыльями в мире духов. Девушка тихо, почти беззвучно, начала бить в него, находя свой ритм. Ритм своего сердца, своего дыхания. Она настраивалась так, как музыкант настраивает свой инструмент перед великим представлением. Кейта отпускала все свои мысли. Образ Инсина, полный нежности и тревоги. Образ отца, сильного и уверенного. Образ Саяна и Лины. Удаганка позволяла им быть, но не цеплялась за мысли, становилась пустой. Готовой. В ярангу вождя уже входили остальные участники — Инсин, Саян, а также Торвальд. Следом за ними неспешно вплывали ведающие клана, но внутрь круга они не входили. Кейта их не видела, ее взгляд был устремлен внутрь. Она знала, что этот поход может стать для нее последним, знала, что может не вернуться. И девушка была абсолютно спокойна, так как была готова к любому исходу. Была готова к своей самой главной битве.
Саян наблюдал за Кейтой, и его сердце сжималось от смеси страха и безграничной гордости. Она больше не была той девчонкой-сорванцом, с которой он в детстве воровал
