Одри легонько похлопала корову по упругому боку.
– Прекрасный сегодня денек, не правда ли, Бетси? Бетси вздохнула, и Одри решила принять этот вздох за знак согласия. Она еще раз взглянула на небо и приступила к делу.
– Ну как, мягче у меня стали руки с тех пор, как я стала смазывать их глицерином и розовой водой, Бетси? – спросила Одри. – Боюсь, что ты оценишь это раньше, чем это сделает мистер Уайлд!
Одри негромко хихикнула и принялась доить Бетси. Та стояла, как всегда, смирно, но потом вдруг принялась переступать ногами. Одри удивленно подняла голову. Ведь Бетси никогда не волновалась прежде во время дойки.
– Что с тобой, моя милая? – спросила Одри у коровы. – В последний раз ты так нервничала, когда увидела Фермина Смолла.
Одри присмотрелась, не скачет ли по дороге шериф, и широко распахнула глаза.
Это был не Фермин. Двое незнакомых всадников приближались со стороны Розуэлла. Одри хорошо различала облачка пыли, вылетавшие из-под копыт их лошадей. Облачка беззвучно взмывали в воздух и так же тихо таяли в нем.
“Интересно, кто это может быть?» – гадала Одри.
Всадники приближались, и по мере их приближения Одри ощущала растущую тревогу.
“Как странно, – подумала она. – Когда на ферму прискакали Чарли с Лестером, я совсем не испугалась, хотя тогда была ночь, а сейчас день…”
Одри вспомнила о том, почему Чарли и Лестер оказались в их с тетушкой Айви доме, и ей стало еще тревожнее. Решив поторопиться и закончить дойку до того, как незнакомые всадники подъедут вплотную, Одри быстро вытерла фартуком руки и снова нырнула под круглый живот Бетси.
– А знаешь, ведь это могут быть и гангстеры, Бетси, – шепнула она.
Бетси ничем не выдала испуга, сорвала новый пучок травы и принялась жевать с задумчивым видом. Очевидно, она тоже размышляла над тем, кто же это скачет там вдали по пыльной дороге.
12
Сквозь окно конюшни Чарли видел Одри, идущую доить корову. Сердце его отчаянно колотилось в груди и, казалось, готово было разорваться от тоски и безысходности. Всякий раз, оставаясь один, Чарли ощущал теперь вокруг себя какую-то пустоту, заполнить которую могла одна лишь Одри. И себя самого вдали от этой девушки он ощущал потерянным и никому не нужным.
“Не сходи с ума”, – приказал Чарли самому себе.
Однако ничего толкового от этого приказа не произошло.
Как всегда, впрочем.
Тогда он схватил гвоздь и загнал его в пол с такой яростью, словно перед ним был его злейший враг, а не кусочек стали, ни в чем не повинный.
– Идиот, – негромко прорычал он.
Стоявший в своем стойле Герцог протестующе заржал, и Чарли поспешил успокоить мула:
– Да я не тебя имел в виду, старина.
Потом Чарли энергично тряхнул головой и подумал о том, какие странные осложнения на голову бывают иногда после пулевой раны в руку. Пару недель тому назад его подстрелили, и пожалуйста! – готов! Беседует, понимаешь ли, с мулами. Влюблен, как школьник. Пойди-ка узнай в этой размазне былого Чарли Уайлда!
– Никогда не думал, что могу стать влюбленным идиотом, – пробормотал Чарли, вколачивая еще один гвоздь в пол – он чинил сейчас настил в стойле, где раньше стояла корова Хьюлеттов. Потом он смахнул со лба непослушную прядь и добавил, поднимаясь на ноги: – Правда, стать вором я тоже никогда не рассчитывал.
Слово “вор” немедленно напомнило Чарли про Фермина Смолла, и он невольно подошел к окну – посмотреть, не прячется ли где-нибудь поблизости вездесущий шериф. Чарли нисколько не удивился бы, увидев за окном до отвращения знакомую длинную физиономию Фермина, стоящего, как всегда, с обнаженным “кольтом” в руке.
Фермина Смолла за окном Чарли не обнаружил, но он обнаружил нечто другое, не менее неприятное, чем унылая рожа шерифа.
Двое всадников. Они направлялись прямо к тому лугу, на котором Одри доила свою корову.
– Ч-черт, – пробормотал Чарли, прикинув на глаз дистанцию. – Можно и не успеть.
Конечно, эти двое могли оказаться и друзьями Одри, но чутье подсказывало Чарли, что это не так. Не с добрыми намерениями появились эти всадники на пыльной дороге, и не на чашку чаю они спешат сюда.
Не теряя времени, Чарли выскочил в окно конюшни и побежал что было сил к дальнему лужку.
“Тысяча чертей, – сердито размышлял он на бегу. – Нужно будет завтра же вернуть в конюшню эту проклятую корову. Пусть Одри там ее и доит. А наши с Лестером лошади прекрасно могут попастись на лугу”.
Разумеется, Одри начнет возражать. Будет нести какую-нибудь романтическую ересь о том, что рыцарь всегда должен быть рядом со своим конем… Вернее, что конь должен всегда быть возле своего рыцаря. И что корова может и потерпеть.
Ну, ничего, он выбьет эту дурь из прелестной головки Одри, забитой сентиментальными сказочками.
Двое всадников подъехали вплотную к изгороди, отделявшей лужайку Хьюлеттов от прерии, не на шутку встревожив Одри.
Один из всадников был худым блондином с прямыми редкими волосами – непокрытыми, а потому и запорошенными пылью так же густо, как и его сапоги. Кожаный пиджак был явно велик незнакомцу и болтался на тошем теле светловолосого.
Второй всадник был смуглым и чернявым. Лицо его, не лишенное приятности, казалось высеченным из темного камня. Одежда и сапоги его тоже были покрыты толстым слоем пыли. В отличие от своего спутника, он был в шляпе, подозрительной, надо сказать, шляпе. Она была новенькой, черной, с серебряным шитьем, модной и великоватой для незнакомца. Почему-то при взгляде на эту шляпу сразу же возникал вопрос: не украдена ли она нынешним ее владельцем? Надо заметить также, что всадник и не подумал снять свою шляпу, увидев Одри, – то ли не привык к тому, что у него на голове шляпа, то ли просто был неотесан и груб.
Всадники улыбались, но за их улыбками пряталась напряженность.
Одри встретила незнакомцев улыбкой. Еще бы! Ведь недаром она прочитала в своей жизни столько полезных книжек, в том числе и про бандитов. В этих книжках прямо говорилось: самое правильное – не дать преступнику понять, что ты раскусил его. Старайся до последнего водить негодяя за нос.
– Доброе утро, – сказала Одри, стараясь сохранить беззаботный тон. – Прекрасный денек, не правда ли?
Темноволосый выслушал ее и сплюнул на землю, подтвердив тем самым, что он не джентльмен и даже рядом с джентльменом никогда не стоял.
– Эй, взгляни-ка, Лютер, – сказал он. – Хорошенькая пышечка, верно?
Лютер повернул голову и буквально раздел Одри своими водянистыми, бесцветными глазами, пристально изучив ее с головы до ног. Одри, в свою очередь, рассмотрела остатки синяка под глазом Лютера и по достоинству оценила тупое выражение его лица.
