Малагон Пинсон.
В свою очередь, в школах, созданных европейцами, обучались дети местной элиты. Испанцы и индейцы быстро приспосабливались друг к другу, учились сотрудничать. Их мирное взаимодействие и определило дальнейшее развитие Испанской Америки, подчеркивает Пичман (H. Pietschmann. «Sprache, Mission…», 1993).
Время от времени испанские власти, разумеется, пытались упорядочить и регламентировать пестрое колониальное общество, разделить его на отдельные четкие категории, напоминавшие сословия, например, на «испанцев», «индейцев» и «черных», отмечает Фолькмар Блум (V. Blum. «Hybridisierung von unten…», 2001).
Так, в 1781 году, уже незадолго до падения колониальной власти в Мексике, там был принят декрет, запрещавший индейцам всякое общение с «мулатами», «черными» и другими кастами. Браки между ними запрещались. Белым считалось предосудительным жить в индейских деревнях, а также в городских кварталах, населенных индейцами. Путешественникам не позволялось «брать с собой в дорогу индейцев», пишет аргентинский историк Анхель Розенблат.
Однако подобные ограничения не выполнялись. Численность метисов в Испанской Америке стремительно росла. Многие из них, рассуждал Розенблат, были дезориентированы между «культурами» своих родителей, то есть между индейской и испанской культурами. Порой испанцы жаловались, что дети, в которых течет доля индейской крови, плохо поддаются воспитанию, они не слушаются никого и дерзят. Наверное, они унаследовали грехи своих индейских матерей или отцов, заключали эти записные моралисты.
Но сетования были напрасны. Почти у всех испанских колонистов, даже если они были женаты на испанках, имелись «дети на стороне» — метисы, рожденные «на индейской стороне кровати». Немало было и тех испанцев, начиная с Эрнана Кортеса, завоевателя Мексики, кто открыто жил с индейскими женщинами как с женами. Уже в середине XVI века (около 1560 года) в Испанской Америке во взрослую жизнь входит многочисленное и деятельное поколение метисов — посев, оставленный первыми конкистадорами. В испанских отрядах, продолжавших завоевывать окраинные области Америки, сражалось в ту пору немало метисов (A. Rosenblat. «La poblacion indigena у el mestizaje en America», 1954).
Резюмируя, можно сказать, что в Испанской Америке возникла своего рода «пигментократия». На высшей ступени общества находилась «белая элита» (испанцы). Ниже располагались индейцы, и в самом низу общества были «черные» — потомки рабов, привезенных из Африки. Дети от смешанных браков вполне вписывались в эту сложную систему каст, делая переход от одной касты к другой очень плавным, изобиловавшим «полутонами» и «степенями градаций». Потомки от смешанных браков между белыми и индейцами сходились с потомками от смешанных браков между индейцами и «черными», и все это продолжалось дальше и дальше… У этнографов уже нет слов и терминов, чтобы описать все то межрасовое разнообразие вариаций, что сложилось в Испанской Америке к концу правления испанцев.
И что бы ни говорили об испанцах их хулители, новый мир, рождавшийся на просторах Америки, был миром, где сумели ужиться и испанцы и индейцы. Национальная терпимость сделала этот мир долговечным. Иначе бы испанцам пришлось, подобно английским пуританам, вести с индейцами бесконечную войну на уничтожение.
Единый язык — единый народ
Залогом сотрудничества испанцев и индейцев стала позиция, занятая испанской католической церковью. Церковные власти с самого начала стремились обратить индейцев в христианскую веру. Свою новую паству, пусть и индейского происхождения, церковь доблестно защищала. Она делала все возможное для того, чтобы индейцы не становились изгоями в обществе. Можно сказать, что церковь спасла индейцев Америки от физического уничтожения, полемично заявляет Хорст Пичман в очерке «Церковь в Испанской Америке» (H. Pietschmann. «Die Kirche in Hispanoamerika», 1984).
Немецкий историк Рихард Конецке в статье «Значение языкового вопроса в испанской колонизации Америки» обратил внимание на то, что испанские священнослужители — доминиканцы, францисканцы, иезуиты — изучали языки индейцев и составляли грамматики этих языков, ведь руководители католической церкви считали, что туземцев будет легче обратить в христианство, если проповедовать им истинную веру на их родном языке (R. Konetzke. «Die Bedeutung der Sprachenfrage in der spanischen Kolonisation Amerikas», 1964). Миссионеры сами учили языки индейцев и не требовали от них выучивать испанский язык. Индейцы даже Евангелия могли читать на своих родных языках. Не случайно, католическая вера так крепко укоренилась в Латинской Америке. «Как примитивно и ошибочно было бы сводить всю колониальную политику к эксплуатации и порабощению туземцев!» — подчеркивал Конецке.
Когда в конце XVI века Совет по делам Индий призвал принуждать индейцев к использованию испанского языка подобно тому, как римляне во всех завоеванных ими провинциях насаждали латынь, вмешался сам король Филипп II. Он произнес: «Мне кажется неуместным принуждать кого-либо к тому, чтобы отказаться от своего родного языка, но можно было бы предлагать учителей тем, кто добровольно захотел бы овладеть кастильским наречием».
Еще ранее, в 1536 году, его отец, Карл V, отдал распоряжение вице-королю Новой Испании Антонио де Мендосе, чтобы монахи и светские лица изучали языки индейцев. В университетах, основанных в Новой Испании, создавались кафедры, где велось преподавание этих языков.
Первый церковный собор, проведенный в Мексике в 1555 году, постановил, что миссионеры должны владеть языками коренных жителей на вверенной им территории. В противном случае они лишатся своего места.
19 сентября 1580 года король Филипп II повелел, чтобы при совершении таинств священники обращались к индейцам на их родном языке — в Европе в то время это делалось на латыни. Так языки индейцев стали официальными церковными языками в Испанской Америке, подчеркнул Рихард Конецке.
Все это сплачивало испанцев и индейцев, делало из них единый народ, делает вывод Хорст Пичман в очерке «Путь Латинской Америки в кризисах XX века. Историческая ретроспектива» (H. Pietschmann. «Der Weg Lateinamerikas in die Krise des 20. Jahrhunderts. Ein historischer Uberblick», 1991).
В книге «Завоевание ацтекской империи…» Пичман указывает на ряд факторов, способствовавших слиянию двух культур, европейской и древнеамериканской (H. Pietschmann. «Die Eroberung des Aztekenreiches…», 1998).
✓ Испанцы признали местную знать и сохранили за ней ее права. Знатные индейцы по своему статусу были приравнены к идальго (людям благородного происхождения. — А. В.). Они были освобождены от податей, они контролировали жизнь городских и сельских индейских общин.
✓ Захватив колонии, испанцы сохранили в них ту же систему податей, что была и при их предшественниках — в государствах Древней Америки. Так же, как прежде, была организована и система общественных работ.
✓ Дети знатных индейцев могли получать образование в школах, специально устроенных для них при церквях.
✓ Разумеется, многие индейцы были заняты на тяжелых работах, получали низкую плату за свой труд, выбивались из сил, недоедали, но было немало и тех, кто отстаивал интересы своей общины в колониальных судах, кто не чувствовал «жестокого угнетения и эксплуатации», о которых так любят писать, обличая «трехсотлетние зверства испанцев».
