— Это любимые цветы Элли, — неожиданно отозвался Сиверт. — Мы иногда бывали здесь летом. В конце цветочной недели уборщики собирают лепестки в большие кучи у обочин. Она любила нырять в них. Говорила, они очищают душу…. Но мы вряд ли его застанем — через три дня едем дальше.
Гирем робко посмотрел на Сиверта. Старый друг и учитель, казалось, начал возвращаться к жизни. По крайней мере, он думал об этом со светлой надеждой. А вот ювальтинии пришлись ему не по вкусу — огромные золотые бутоны были слишком вычурными и тяжёлыми. Он предпочитал полевые цветы, чья красота крылась в простоте и нежности.
Наконец, они добрались до центральной площади. «Забрасинским приютом» оказалось двухэтажное строение, расположенное рядом с местным Триединым храмом и рынком. С первого взгляда было видно, что у его хозяина дела шли хорошо. Никаких облупленных стен, или дыр в крыше. Окна застеклены, а крыльцо — ухожено. То и дело бесшумно открывалась входная дверь.
В тридцати шагах от заведения Сиверт неожиданно натянул поводья и замер.
— Вот свезло, так свезло.
— Что?
Лысый мужчина кивнул в сторону боковой стены таверны, у которой стояла карета, запряжённая четырьмя лошадьми. Возле распахнутой двери, на которой красовался герб — золотой лев с нимбом над головой в синем поле, — стояла женщина. Высокая, в облегающем пурпурном платье, отделанном узорами из золотых нитей. Тонкая талия была подпоясана шёлковым кушаком, а на шее красовался белый платок; по нему, плечам и спине разбросаны золотые локоны. Из-под полы платья выглядывали острые носы туфель.
— Ублюдку повезло, что его нет рядом, — негромко произнёс Сиверт.
— Почему? — Гирем пропустил мимо ушей оскорбление, направленное в сторону отца — в конце концов, по его мнению, Сиверт имел на это полное право.
— Сейчас это не важно. Знаете что — идите, прогуляйтесь по рынку. Дождитесь, пока эта женщина не уйдёт, а потом можете возвращаться. Я договорюсь о номерах.
Гирем и Джаркат переглянулись и пожали плечами. Сиверт спешился и повёл лошадей к стойлам, откуда к нему уже спешили конюшие. Когда она скрылся за стенами, историк и юноша пошли в сторону рынка.
— Ты знаешь, что это за таинственная женщина?
— Разумеется, — фыркнул мужчина. — Это…
— Дивайн Гирем Рект? Вы — дивайн Гирем Рект?! — внезапно донеслось сбоку.
Женщина у кареты резко обернулась, так что длинные волосы мелькнули лоскутом золотого пламени. Чтобы не потерять равновесие и не упасть, ей пришлось вцепиться в крепкую руку молодого человека, вылезшего из кареты вслед за ней. Гирем не сумел разглядеть выражения их лиц, а потому перевёл внимание на источник шума. Им оказался среднего возраста мужчина в обычной коричневой робе. Клирика в нём выдавал лишь серебряный ключ, который висел на шее. Гирем с проклятием запахнул плащ, скрывая рефрактор. Клирик остановился в нескольких шагах от него и поклонился.
— Да хранят вас боги, господа. Я — Сатос, личный помощник джустикария Кабреге. Его святейшество страстно хочет с вами увидеться.
— Видимо, произошла какая-то ошибка, — Гирем задрал брови. — Джустикарий Кабреге уже пригласил к себе моего отца. Зачем ему ещё и я?
— Его святейшество хотело бы переговорить с вами отдельно.
— А чем вы докажете свои слова, Сатос? — Джаркат плотнее запахнул свои чёрные накидки. — Повесить на шею церковный символ способен каждый дурак, а вот прочесть наизусть все молитвы Ум» осу только настоящий клирик.
Сатос рассмеялся.
— Умно, уважаемый, и очень весело. Конечно, я могу показать свою метку.
С этими словами он задрал рукав робы и показал едва различимые на коже линии, которые складывались в изображение простого ромба. Джаркат без стеснения прикоснулся к его запястью, провёл по коже пальцами, рассматривая рисунок с любопытством, удивившим и Гирема, и самого Сатоса.
— Вы там что, разглядели лик божий?
— Нет, скорее задницу Кебеи, — неожиданно грубо отозвался Джаркат. На мгновение в его глазах промелькнула какая-то эмоция, но Гирем не успел ухватить её сущность. Потом историк отпустил руку клирика и махнул рукой.
— Ладно, вы клирик.
— Слава богам, мы это выяснили, — облегчённо улыбнулся Сатос и обратился взглядом к Гирему. — Так что вы решили, дивайн Гирем?
— Раз меня зовёт сам джустикарий, то почему бы и нет, — юноша вежливо улыбнулся. — Джаркат, я так понимаю, нам не нужен?
— Его святейшество говорило только о вас, дивайн, так что.
— Не думаю, что вы посмеете причинить моего другу вред, — вмешался историк. — Вы же знаете, какое прозвище у его отца?
— Наслышан, — сухо отозвался Сатос и обратился к Гирему. — У нас нет ни мысли о том, чтобы причинить вам вред, дивайн. Мы — слуги богов, а боги противостоят злодейству. Это против нашей сути — замышлять плохое.
Джаркат кашлянул, а Гирем кивнул клирику.
— Идём.
4
Неказистая таверна «Ярый башмак» притулилась между солидным заведением «Забрасинские удобства», где изготавливались гробы, и оружейной лавкой «Головосек». Про эти три заведения, так удачно стоявшие рядом, горожане говорили следующее: «Купи оружие в «Головосеке», устрой пьяную потасовку в «Яром Башмаке», окончи жизнь в гробу из «Забрасинских удобств»». Остис считал эту фразу нелепой. Тот, у кого есть деньги на гроб, не станет шататься с оружием в руках по захудалым трактирам.
Солдат привязал лошадь к торчавшему напротив таверны фонарному столбу и распахнул дверь, войдя внутрь. На него нахлынули воспоминания, которые подсказали ему, что здесь почти ничего не изменилось. Тот же зал, те же одноместные столики по углам, то же столпотворение, шум голосов, звон кружек и тарелок, и горьковатый запах пива в воздухе. Остис привалился к стойке, потёр несколько раз длинный тонкий нос, и подозвал толстоватую, но симпатичную мордашкой служанку.
— Вот те на — сам Остис пожаловал, — улыбнулась женщина, прижавшись к стойке с другой стороны, так, чтобы показать ему в вырезе платья всё, что только возможно. — И что заставило тебя вылезти из степей?
— Семейные дела, Сара, — подмигнул он девушке. — Дай кружку тёмного. А что до твоих прелестей, так после пива я загляну к тебе на кухню.
— Конечно, — взгляд служанки стал серьёзным. — Сейчас принесу.
Остис обвёл взглядом посетителей. Вроде бы никого подозрительного. С другой стороны, хорошие ассасины и не станут светиться так, чтобы их раскусили с одного взгляда. От наблюдений его отвлёк громкий треск дубовой кружки о поверхность стойки. Сара наклонилась вперёд.
— Жду тебя на кухне.
— Спасибо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
