катализатором. Змееносцы и денебцы готовы. Восьмой рейх подгонит две конхи к сегодняшней ночи. Они не доверяют друг другу, но согласились, что командовать будет герцог Ричард…
– Ричард! – Виндичи шагнул вперед и вскинул руки.
Харрисон смотрел ему в глаза, неподвижный, если не считать левого уголка губ, трепетавшего, точно крыло мотылька.
Наконец он кивнул.
– Ричард де Терн. Он стар, но все еще свиреп и хитер.
Виндичи сплюнул на ковер и растоптал слюну. Медленная метаморфоза начала преображать его угрюмое лицо.
Скулы опустились, а губы начали набухать, проседь на висках пожелтела.
– Твои глаза! – воскликнул Харрисон. – Они меняют цвет, Виндичи!
Тот сбросил куртку, сделавшуюся слишком тесной в плечах. Зашвырнул ее в другой конец комнаты.
– Кто такой Виндичи? – спросил он.
* * *
Пятьдесят кубических миль стали и пластика, подобные квотербеку, бегущему по разбитому полю, – Стат.
Сталь, танцующая посреди каменной метели, и ее никогда не ошибающийся пилот – Статком.
Статком, высчитывающий возможные варианты будущего и способы их предотвращения. Стата не существовало, ведь Статком опроверг все слухи о себе еще два поколения назад.
У федов не было иного оружия против чрезвычайных ситуаций первого класса, кроме дипломатии или военной силы – так сказал Статком.
Ченнинг нашел Смайса в хранилище запрещенного оружия, любовно изучающим траншейный нож 1917 года.
– Он на месте, – сказал Ченнинг.
Рыжеволосый дылда вернул нож на стеллаж.
– Зачем вы мне об этом говорите?
– Подумал, что вам это может быть интересно.
– Он уже встретился с Харрисоном?
– Должен был.
– Хорошо. Благодаря вашим трудам теперь он капитан Рэмси, а в настоящий момент это даже лучше, чем Виндичи.
– Сэр?
Долгая тишина висела, пока Смайс разглядывал нож.
– Статком сказал, что вы догадаетесь сегодня, раньше или позже. Но точный час не обозначил.
– Знаю. Я у него об этом спросил, когда сообразил.
– Поздравляю, вы только что выиграли бесплатную промывку мозгов и полностью оплаченный перелет домой.
– Вот и славно, я ненавижу это место.
– Когда вы узнали?
– Я уже давно заподозрил, что вы – Директор. Вы всегда громче всех жаловались на здешние условия. Но вы выдали себя, когда заставили Статком отменить звуковую терапию и порекомендовать, чтобы Виндичи напился вместе с вами. Вас всегда зачаровывало оружие.
– В будущем нужно будет это учесть, – рассмеялся Смайс, – и заставить Статком высчитать периодичность моих жалоб. Впрочем, вы всегда были проницательны в том, что касается разумов – хоть человеческих, хоть механических.
– А вы к каким относитесь?
– Я – часть Стата, – ответил Смайс, – и я пишу историю прежде, чем она случится, в книге, которую никто и никогда не сможет прочитать, чтобы потом рассказать об этом, – книге, автор которой неизвестен.
– Вы безумны, – сказал Ченнинг.
– Разумеется. Я пьян, как Дионис, и предан своему делу, как три старухи с прялками, – и столь же всемогущ. Когда вы вернетесь в свою комнату, вас уже будут ждать врачи.
Ченнинг уставился на стеллаж с ножами.
– Я мог бы убить вас прямо сейчас, если бы у меня были чуть более веские основания. Но ваши поступки могут оказаться правильными. Я не знаю точно.
– Я знаю, – ответил Смайс, – а вы не узнаете никогда.
Плечи Ченнинга обмякли.
– Какую роль сыграет во всем этом мой несчастный самозванец?
– Самую сложную из всех, разумеется, – самого себя.
Смайс отвернулся и начал изучать гигантский каталонский нож.
– Катитесь к черту, – прошептал Ченнинг.
Когда он покидал хранилище, ему послышался металлический смешок.
Минус семь
– И ты уверен, что он тебя не узнает? – спросил Харрисон.
– С белой бородой и лысым черепом? Я мертв, помнишь?
– Ричард еще не выжил из ума – и, скорее всего, ожидает чего-то подобного.
– Я буду работать на его сына, Ларри. Когда мы в последний раз встречались, он был младенцем. Ричард меня даже не увидит – до самого последнего момента.
Рэмси смотрел на огромный двор. Квадратная миля сочной растительности, искусственное озеро, ряд летних коттеджей и маленький зверинец.
Слуги прибирали огромный павильон после затянувшейся на всю ночь вечеринки. Траву усыпало конфетти разбитых тарелок, на ветвях деревьев красовались лоскутки ткани. Неторопливые люди с мешками для мусора далеко внизу были точно насекомые, подбиравшие все, что попадалось им на глаза. Зеленоватое заходящее солнце гигантской оливкой балансировало на сорокафутовой стене, окружавшей поместье.
В глубине его сознания что-то сдвинулось.
– Где я был все это время? Кажется, я так давно жил в офицерских квартирах, вон там, – он показал, – за озером. Я сильно болел?
– Анабиоз, – ответил Харрисон. – Очень долгий. Для отравы, которой воспользовался Ричард, не было противоядия, поэтому твои друзья положили тебя в бак до тех пор, пока его не создали.
– Сколько я проспал?
– Девятнадцать лет.
Рэмси закрыл глаза и коснулся лба. Харрисон похлопал его по плечу.
– Не думай об этом сейчас. Твое сознание все еще оправляется от шока. Ты ведь хочешь сперва с этим покончить, да?
– Да, хочу. Ларри уже мужчина…
– А то как же – грудничок ведь сутенера нанимать не станет, верно?
Рэмси засмеялся; его глаза были цвета солнца.
– Сутенер! Как царственно! Как величественно и уместно!
Его смех сделался безумным. Он раскатился по высокому залу, отдаваясь эхом.
Харрисон громко кашлянул.
– Возможно, тебе стоит… взять себя в руки. Он скоро придет, и ты должен быть подобающе угодлив.
Рэмси посерьезнел, но улыбка продолжала играть в уголках его губ.
– Ладно. Следующие пять минут я буду думать о деньгах и сексе. А это сберегу на потом…
Его правая рука метнулась за спину и под полу пиджака.
Смазанное движение и одновременно с ним – щелчок.
Харрисон скосил глаза на выкидной нож, коснувшийся его адамова яблока. Облизал губы.
– Ты в превосходной форме… но, пожалуйста, убери его. А если Ларри войдет сюда и увидит?..
– Тогда случится вот это, – ответил Рэмси, не шевеля губами.
Нож снова исчез.
– Весьма впечатляюще. – Половину последнего слова Харрисон проглотил.
– Теперь он будет таиться до тех пор, пока не придет время пустить кровь.
Они закурили и стали ждать.
* * *
Наконец позади Рэмси открылась дверь – беззвучно. Тем не менее он обернулся, ухмыльнувшись тонколицему юноше, стоявшему на пороге.
Юноша посмотрел сквозь него на Харрисона.
– Это он?
– Он.
– Как его зовут?
– Пит.
– Пит, меня зовут Леонард де Терн, и я первый наследник этого чертова луна-парка. – Он прошел мимо них и плюхнулся в мягкое кресло с такой силой, что оно врезалось в стену. Утер мокрый лоб шелковым рукавом и скрестил ноги. Его темные глаза сосредоточились на Рэмси.
– Я хочу женщину, – объявил он.
Рэмси громко хохотнул.
– Это легко устроить.
Юноша пробежался унизанными перстнями пальцами по непослушным черным волосам. Он
