является философская драма «Фауст», к которой неоднократно отсылал в своих работах Желязны.
И девять звездолетов ждут
Fantastic, март 1963 г.
Минус десять
Он пришел в себя.
Долгое время он не открывал глаз. Он подумал о своих руках и ногах, и они оказались на месте. Он попытался понять, кто он такой, но не сумел вспомнить.
Им овладела дрожь.
Он почувствовал, что его обнаженное тело укрыто тонкой тканью. Поток прохладного воздуха овевал лицо.
Он помотал головой. А в следующее мгновение уже стоял на ногах, и его мутило.
Он огляделся.
На столе, рядом с грязным черепом, горела свеча. Справа от нее лежал кинжал.
Он оглянулся на свою постель. Она оказалась гробом, а покрывало – саваном. Завешенные черным бархатом стены клонились к нему, драпировки тихо шелестели. На дальней стене висело зеркало, но ему не хотелось в него заглядывать. Дверей не было.
– Ты жив, – сказал чей-то голос.
– Я знаю, – ответил он.
– Посмотрись в зеркало.
– Катись к черту.
Он прошелся по комнате, комкая драпировки и срывая их со стен, по нескольку ярдов за раз. Стоя по колено в черном бархате, он разбил зеркало.
– Подними осколок и взгляни на себя.
– Катись к черту!
– Ты знаешь, что ты увидишь?
Он схватил со стола кинжал и принялся кромсать бархат на длинные ленты.
– Ты увидишь человека, – продолжал голос, – голого, никчемного человека.
Он швырнул череп через всю комнату, и тот разбился о стену.
– Ты увидишь жалкого, ползающего на брюхе червя, безволосый зародыш, ободранную ветку ивы; ты увидишь фигляра, кривляющегося на сцене…
Он свалил разрезанный бархат в центре камеры, поджег его свечой. И затолкал стол в ярящееся пламя.
– Ты знаешь, что ты – лишь игрушка стихий, которые желаешь подчинить себе…
Волоски на его груди увядали и скручивались. Он поднял взгляд.
– Спускайся сюда, кем бы ты ни был, – пригласил он, – и этот костер станет для тебя погребальным!
Откуда-то сверху донесся приглушенный щелчок. Голос умолк. Он подбросил кинжал к потолку, и тот ударился о металл.
И упал в огонь.
– Если я так чертовски слаб, чего ты боишься? – прокричал он. – Давай, навести меня в аду!
С потолка снизошел туман огнетушащей пены, и свеча погасла. Костер продержался на мгновение дольше, а тлеющий стол потух последним.
Распылители в стенах беззвучно всосали в себя его сознание.
Он упал на свой гроб.
– Как он, сэр?
– Зол, как обычно, – ответил Ченнинг.
Новый заместитель директора внимательно вгляделся в экран.
– Он действительно таков, как о нем говорят?
– Зависит от того, что ты слышал.
Ченнинг установил температуру в камере на 68 градусов по Фаренгейту и включил запись.
– Если ты слышал, что он потопил «Бисмарк», – продолжил он, – то это не так. Если ты слышал, что он убил Троцкого, то это не так. Его тогда еще не было на свете – но он думает, что был, и думает, что все это сделал. А вот если ты считаешь, что Новый Каир погубило стихийное бедствие или что генерал Кентон умер от пищевого отравления, – ты ошибаешься.
Новый заместитель содрогнулся и снял с крючка наушник. Он прислушался к словам, звучащим для усыпленного мужчины.
– …Ты – смерть и пагуба в человеческом обличье. Ты – молния Немезиды, привлеченная смертными громоотводами. Ты застрелил Линкольна. Ты убил Троцкого – расколол его череп, как дыню. Ты нажал на спусковой крючок в Сараево и разбил печати Апокалипсиса. Ты – отравленный клинок, обескровивший датский престол, пуля, вошедшая в Гарфилда, сталь, пронзившая Меркуцио, – и пламя мщения горит в твоей душе вечно… Ты – Виндичи, сын Смерти…
Голос все звучал и звучал, сухой, монотонный. Заместитель директора повесил наушник обратно на пульт и отвернулся от готических декораций на экране.
– Вы, ребята, в таких вещах скрупулезны, да?
Ченнинг фыркнул – возможно, это было смешком.
– Скрупулезны? – переспросил он. – Он – единственный наш полный успех. За последние девятнадцать лет на его счету больше разрушений, чем у любого цунами или землетрясения в истории.
– А зачем вся эта риторика?
– Он – персонаж пьесы.
Заместитель покачал головой и пожал плечами.
– Когда я смогу с ним поговорить?
– Дайте нам еще три дня, – ответил Ченнинг. – Время кормежки еще не прошло.
* * *
Кассиопея взирала со своего балкона на четыре новые звезды.
На другой планете, где она никогда не бывала, подобная группа называлась Южным Крестом. Однако у сиявшего над ней созвездия имени не было, а четыре точки креста когда-то вышли из пламени сотворенных человеком печей на четырех разных планетах… Это был стальной крест плавилен, и лучи его не мерцали, как звезды.
Сероглазая, она смотрела, пока они не скрылись из виду. Отвернувшись, зеленоглазая, она вошла в свои покои, с тигрино-золотыми волосами, в тигрино-черном платье.
И в ее изменчивых глазах скрывался вопрос: кто придет, чтобы уничтожить крест над Миром Тернера?
Подумав, что знает ответ, она плакала, пока не уснула.
Минус девять
Мир Стата – хмельная летучая мышь,
Чей путь – лихая кривая.
Как он не влетит в астероид – шалишь! —
Лишь Бог и статмены знают.
А кто сии строки в соседстве писал
С прохладно журчащим бачком,
И как так случилось, что он тут застрял, —
Знает один лишь Статком.
Карл Смайс, спец. помощн. д-ра Ченнинга;
личность установлена путем синтаксического анализа согласно Кодексу Статкома, п. 11–7
– Он уже способен мыслить здраво?
– Если вы имеете в виду, поймет ли он вас, – то да. Однако слово «здраво» тут не подходит.
– В каком смысле?
– С точки зрения психиатрии его мышление здравым не является. У него две личности – одна осознает только себя, а другая – сразу обе.
– Шизоид? – бесстрастно спросил заместитель директора.
– Нет. Неокрепелианская терминология здесь неприменима.
– С которым из них я буду разговаривать?
– С тем, который нам нужен.
– А-а.
Копошившийся в ящике стола Смайс повернулся к ним, широко улыбаясь. Он погладил лазерный пистолет размером с авторучку, а потом убрал его в нагрудный карман.
– Он вам не понадобится, – сказал заместитель директора. Он потянулся за пояс и достал компактный пистолет.
– Маленький, но смертоносный, – улыбнулся он.
– Да, я знаю, – сказал Ченнинг. – Отдайте его мне.
– Что значит «отдайте его мне»? Я буду разговаривать с убийцей-психопатом. Я хочу иметь при себе оружие.
– Черта с два! С этой штукой вы туда не войдете!
Со своими коротко стриженными седыми волосами, сквозь которые кое-где проглядывала кожа, свиными чертами лица и приземистым крепким телосложением
