Тьмы. За нас отомстят!
Бабаков попытался закричать, но горло у него было как деревянное. Туман застелил ему глаза, и издалека донесся голос Клементовича:
– Увидимся в аду, комиссар.
Слово Желязны
Впоследствии Желязны называл рассказ «Дневная кровь» «своим скромным вкладом в канон историй о живых мертвецах» [37], судя по всему, забыв об этом раннем рассказе. После его публикации в журнал пришло письмо, где говорилось о том, что рассказ «особенно замечателен, поскольку берет чрезмерно знакомую, истертую за давностью тему и делает из нее что-то вполне новое. Очень хорошая работа» [38].
Примечания
В марксистской теории словом «пролетариат» обозначается рабочий класс, особенно те люди, которые зарабатывают себе на жизнь физическим трудом. Sobranie – дорогие европейские сигареты; одна из их самых престижных разновидностей называется Black Russian. Фридрих Энгельс – немецкий социолог и философ, разработавший коммунистическую теорию вместе со своим широко известным соавтором, Карлом Марксом. Ленин – псевдоним Владимира Ильича Ульянова, русского революционера, возглавившего Октябрьскую революцию и ставшего первым главой Советского Союза и основным теоретиком ленинизма, варианта марксизма. Марсель Пруст – французский писатель, эссеист и критик, прежде всего известный циклом «В поисках утраченного времени». Франц Кафка – австрийский писатель, создавший ряд влиятельных сюрреалистических произведений, в том числе «Процесс» и «Приговор». Уильям Фолкнер – американский писатель, активно использовавший такие литературные приемы, как символизм, аллегория, поток сознания, и множественность рассказчиков и точек зрения; среди его работ – «Когда я умирала» и «Шум и ярость».
Коньяк – разновидность бренди, названная в честь французского города Коньяк. «Хайн» – марка коньяка. Карл Маркс – немецкий философ, изложивший свои теории о капитализме, социализме, коммунизме и экономике в работе «Манифест Коммунистической партии». Буржуазия – социальный класс, существующий за счет доходов от собственности и противостоящий пролетариату в марксистской теории.
Последняя вечеря
Fantastic, февраль 1963 г.
Его кисть лизнула меня, точно кошачий язык, очертила мне щеки, затемнила бороду.
Он коснулся моих глаз, и они отверзлись. Сначала левый, потом правый. Мгновенно.
Тумана внезапного пробуждения не было. Я глядел в его собственные темные глаза, изучавшие мое лицо. Он держал кисть деликатно, как перышко, и ноготь его был палитрой цветов.
Он стоял, созерцая меня.
– Да! – выдохнул он наконец. – Они уместны! Морщинки вины, стыда, ужаса – точно стрелы, летящие к мишеням глаз!
– И все же они глядят на свет, – продолжил он, – неколебимые! Cо всей надменностью и болью Люцифера. Они не опустятся, когда он окунет свой хлеб…
– В бороду нужно добавить красного, – добавил он.
– Чуть-чуть, – сказал я.
Он прищурился.
– Но чуть-чуть.
Он легонько подул мне на лицо и укрыл меня тканью.
«Через пятнадцать минут мне работать над портретом, – подумал он. – Надо остановиться».
Он расхаживал по комнате. Я почувствовал, как он зажигает сигарету.
«В десять придет Миньон».
– Придет Миньон, – сказал я.
«Да. Я покажу тебя ей. Она любит разглядывать картины, а мне никогда прежде не удавалось написать ничего настолько сильного. Она не верит, что я на это способен. Я ей докажу. Конечно, она не разбирается в искусстве…»
– Да.
* * *
Я услышал стук в дверь. Он впустил ее. Я ощутил его возбуждение.
– Ты всегда приходишь вовремя, – сказал он.
Она рассмеялась – точно зазвонили дорогие часы.
– И буду приходить, – повторила она, – до тех пор, пока ты его не закончишь и я не смогу его увидеть. Жду не дож-дусь.
«Она уже заготовила портретную улыбку, – размышлял он, вешая ее пальто на вешалку. – Теперь она сидит в черном кресле. Черном, как ее волосы. Зеленый твид и серебряная брошь. Почему не бриллианты? Они у нее есть».
– Почему не бриллианты? – спросил я.
– Почему не бриллианты?
– Что?.. О, моя брошь? – Она коснулась ее, опустив взгляд на юную грудь. – Ты ведь еще досюда не дошел? Я позирую для портрета на каминную полку, а не для статьи о фамильном богатстве. Поэтому предпочла надеть что-то попроще.
«Она снова улыбается. Не потешается ли она надо мной?»
– А что ты накрыл тканью?
Она подошла к холсту.
– О, – сказал он. Счастливый. Предвкушающий. – Ничего особенного.
– Покажи мне.
– Ну ладно.
Зашуршала ткань, и я взглянул на нее.
– Боже! – воскликнула она. – «Тайная вечеря» Питера Холси!.. Но как же она хороша.
Она отошла подальше, не отрывая взгляда.
– Он выглядит так, словно готов вот-вот сойти с холста и предать Его снова.
– Так и есть, – скромно ответил я.
– Скорее всего, так и есть, – заметил Питер. – Он особенный.
– Да, – решила она. – Я никогда раньше не видела такого сочетания цветов. Глубина, текстура… он очень необычен.
– Так и должно быть, – ответил он. – Он ведь сошел со звезд.
– Со звезд? – озадаченно переспросила она. – В смысле?
– Я добыл пигмент для него из метеорита, который нашел этим летом. Его краснота сразу привлекла мое внимание, и он был достаточно маленьким, чтобы уместиться в багажник.
Она изучила образующие меня мазки.
– Удивительно, как быстро ты написал такую хорошую картину.
– Да нет, я работал над ней уже давно, – сказал он. – Все пытался понять, как правильно его сделать. Тот красный камень дал мне подсказку, в ту же самую неделю, когда ты начала мне позировать. Как только я приступил к делу, он практически написал себя сам.
– Судя по его лицу, он всем этим наслаждается, – рассмеялась она.
– Я совершенно не возражаю…
– Не думаю, что он возражает.
– …ибо я есть органический подменыш, подброшенный вместо камня, который боги забрали себе как подставку для ног.
– Кто знает, откуда он взялся?
Он матадорским движением набросил на меня ткань.
– Приступим?
– Да.
Она вернулась в кресло.
* * *
Чуть погодя он попытался прочитать выражение ее неподвижных глаз.
– Возьми ее. Она не против.
Он отложил кисть, посмотрел на нее, на свою работу, на нее.
Снова взял кисть.
– Ну же. Разве тебе есть что терять? И только подумай о том, что ты получишь. Вместо этого серебра на ее груди могли быть бриллианты. Думай о ее груди, думай о бриллиантах.
Он отложил кисть.
– В чем дело?
– Я вдруг устал. Одна сигаретка – и я буду готов продолжить.
Она встала, потянулась, подняв руки над головой.
– Хочешь, я сварю кофе?
Он поднял взгляд, посмотрел на свою дешевую плиту.
– Нет, не нужно. Сигарету?
– Спасибо.
Его рука дрожала.
«Она подумает, что это от утомления».
– У тебя рука дрожит.
– От усталости, наверное.
Она села на стоявшую в студии кровать. Он сел рядом с ней, медленно, наполовину откинувшись.
– Жарко здесь.
– Да.
Он взял ее за руку.
– Ты тоже дрожишь.
– Нервы. Delirium tremens. Кто знает?
Он поднял ее
