доктор Карол Ченнинг больше всего напоминал кабана.
Он протянул широкую ладонь.
Заместитель потупил взгляд, а потом положил в нее пистолет.
– Что ж, раз Смайс вооружен, думаю, в этом нет ничего страшного…
Ченнинг ухмыльнулся.
– Он не ваш телохранитель.
* * *
– Смайс! Черт бы тебя побрал! Я хочу выпить!
– Тебе завтра улетать, Виндичи. Хочешь сидеть с опухшей башкой, когда врубится гипердвижок?
– К черту г. д.! И к черту мою завтрашнюю башку! Меня сейчас заботит мой желудок! – В его голос прокралась заискивающая нотка. – Будь другом, принеси бутылочку.
Веснушчатое лицо Смайса скривилось, а потом раскололось.
– Ладно, папаша, дело твое. До отлета ты мой подопечный, и угождать тебе – часть моих рабочих обязанностей. Держи форт, я скоро вернусь.
Смайс выскочил из номера, и Виндичи удовлетворенно отметил, что дверь он за собой не запер. Он покачал головой. Откуда взялась эта мысль? Он ведь не пленник. Он подошел к зеркалу и стал внимательно себя разглядывать.
Чуть ниже шести футов, чуть истощенный – но так всегда бывает, когда спишь в анабиозных баках, – черные волосы с проседью на висках, глаза цвета красного дерева, прямой нос, волевой подбородок.
Человек в зеркале был одет в серый пиджак дорогого покроя и голубую рубашку.
Он потер глаза. На мгновение отражение сделалось светловолосым и зеленоглазым, с более полными губами и смуглой кожей.
Виндичи поднял стакан с водой, зажав его между большим и указательным пальцами изящной правой руки. И давил на него, пока стакан не лопнул. Осколки посыпались в раковину.
Он улыбнулся в ответ своему отражению.
Позади него открылась дверь, и вошел Смайс с почти полной бутылкой земного бурбона и парой стаканов.
– Хорошо, что ты захватил лишний стакан. Я только что разбил свой.
– Да? А где он?
– В раковине. Я его уронил.
– Я уберу. Это, – нахмурился Смайс, – тоже часть моих рабочих обязанностей.
Виндичи механически улыбнулся и наполнил оба стакана. Осушил свой одним глотком и наполнил снова.
Смайс ссыпал осколки в мусороприемник.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.
Виндичи добавил в стакан льда и снова выпил.
– Теперь – хорошо.
Смайс вымыл руки и плюхнулся в кресло.
– Черт! Я порезался!
Виндичи усмехнулся.
– Кровь!.. – Он вздохнул и продолжил: – Самая прекрасная вещь во вселенной, укрытая в самых темных сосудах и так великолепно рдеющая, когда ее извлекают на свет.
Смайс торопливо замотал руку носовым платком.
– Ага. Как скажешь.
– К тому же… – продолжил Виндичи.
– Ты c топографией разобрался?
– Да, я там раньше жил.
– Хм. Ну…
– Да. Я ведь там жил, правда? Или это был капитан Рэмси?.. Да, конечно, Стража Тернера. Он был ее офицером.
– Верно, только с той поры много лет прошло. Я еще ребенком был.
Виндичи глотнул еще бурбона.
– И я должен кого-то убить. Я не буду знать, кого, пока не прибуду туда. Но мне хотелось убить… кого-то… еще тогда…
Он посмотрел на Смайса.
– Ты знаешь, зачем я туда лечу?
– Не-а. Я всего лишь мусорщик.
Виндичи провел ладонью перед глазами.
– Это неправда, – сказал он. – Я вижу кентавра… Выше пояса ты – человек, а ниже – конгломерат механизмов…
Смайс нервно рассмеялся.
– Девочка, что ждет меня дома, поразилась бы, услышав это, – не рассказывай ей. Но серьезно, зачем ты летишь?
Виндичи покачал головой:
– Орлы над Нюрнбергом.
– А?
– Звездолеты – боевые конхи – собираются у Мира Тернера.
Смайс пожал плечами:
– А нам-то что до того, захватят его или нет? Это, собственно говоря, вообще неплохая идея.
Темноволосый мужчина покачал головой:
– Они там не для того, чтобы его захватывать.
Смайс застыл, не донеся стакан до губ.
– О. Сколько раз мы громили Мир Тернера? – задумчиво проговорил он. – Не меньше трех за последние шестьдесят лет. Когда они уже сдадутся?
Смешок Виндичи заставил его посмотреть, не поперхнулся ли тот кубиком льда.
– С чего им сдаваться? – спросил Виндичи. – Феды никогда не санкционируют полное уничтожение Мира Тернера. Слишком много нейтралов тогда перестанут быть нейтралами. Поэтому они просто выдирают ему клыки раз в пару десятков лет. Однажды, – он улыбнулся, – дантист прибудет слишком поздно.
– А твоя роль во всем этом какова? Ты – тернеровец, ты противостоял Федерации…
– Я – дантист, – прорычал Виндичи, – и я ненавижу это место. Размещение более двух конх на расстоянии меньше пяти световых лет друг от друга – нарушение законов Федерации. У планеты их может быть максимум две.
– А у Мира Тернера нет ни одной – пункт девятый последнего договора о перемирии, – добавил Смайс, – но он может разместить у себя две.
– Их там уже четыре, – сказал Виндичи. – Шесть будут означать чрезвычайную ситуацию первого класса. Статком говорит, что их будет не меньше семи.
Смайс залпом проглотил бурбон.
Шесть конх могут уничтожить шесть планет – или захватить их. Как минимум шесть планет.
– Откуда? – спросил он.
– «Пегас» из созвездия Змееносца… «Стилет» с Брана… «Напор» с Денеба… и «Минотавр».
– Значит, «Граф Шпее» и «Кракен», возможно, уже в пути.
Виндичи кивнул.
– Так считает Статком.
– Но может ли их остановить простое убийство?
– Статком думает, что может, – но убийства никогда не бывают простыми. Возможно, мне придется вырезать все верховное командование, кто бы в него ни входил.
Смайс поморщился.
– И ты сможешь это сделать?
Виндичи рассмеялся.
– Этот мир однажды убил меня, и это было ошибкой. Им стоило оставить меня в живых.
Позже они расправились с бутылкой и Смайс отыскал еще одну. Ему запомнилось, что, когда они сделались центром галактики, вокруг которого вращалиcь кривобокие вселенные, он спросил:
– Почему, Виндичи? Почему ты – оружие в человеческом обличье?
На следующее утро ответ уже забылся, за исключением того, что частью его стал елизаветинский монолог, обращенный к пустой бутылке, начинавшийся словами: «Скудельница печали, страшный лик…» и пронизанный многочисленными чертыханиями, после чего Виндичи распростерся, всхлипывая, на кровати, – и Смайс не смог отыскать его, чтобы попрощаться, потому что в пять часов утра Виндичи умчался к Миру Тернера.
Но для Смайса это не имело большого значения.
Минус восемь
– Это ты?
– Да.
– Назови место.
– Стат.
– Назови время.
– Любое.
– Заходи.
Виндичи стремительно вошел и оглядел номер. Обстановка была типичной для провинциальной гостиницы и нетронутой, если не считать переполненной пепельницы.
Виндичи заглянул в стенной шкаф и маленькую ванную.
– Под кроватью тоже никого нет.
Виндичи проверил.
– Ты прав.
Он смерил взглядом худощавого мужчину с нервным тиком и слишком темными для своего невеликого количества волосами.
– Ты – Харрисон.
Тот кивнул.
– Ты – Виндичи.
Он улыбнулся.
– Я прибыл, чтобы вышвырнуть с неба эти четыре звездочки, пока они не обзавелись щенятами. Какие новости?
– Присядь.
– Я могу слушать и стоя.
Харрисон пожал плечами. Он сел.
– Мир Тернера всегда был
