лесной низине уходил тонкий провод. Его обернули серой тканью и пустили между ветвями так, что с тракта не приметишь.
Семен медленно достал револьвер и снял лыжи.
В низине обнаружилась деревянная будка. Дыма из трубы не было, зато в единственном окне горел фонарь.
— Двое, похоже, — прошептал Рыжий. — Одного у окна вижу.
— Второй?
— Не знаю.
Мы разошлись. Семен обогнул будку справа. Я ушел левее, к задней стене. Снег глушил шаги, ветер тоже работал на нас.
Не прошло и десяти секунд, как справа грохнул удар. По всему видать, Сема вынес дверь. Тут же хлопнул выстрел, следом второй, уже из его «Смит-Вессона». Внутри тяжело рухнуло тело. Почти сразу задняя дверь распахнулась, и прямо на меня вылетел здоровенный детина.
Крепкий, жилистый, с коротким карабином. Я отбил ствол в сторону, врезался плечом, и мы вместе рухнули в снег.
Массу я не рассчитал: мужик оказался тяжелее, чем выглядел, да еще силен, зараза. Он полез за ножом. Я попытался перехватить запястье, но пальцы скользнули по мокрой рукавице. Клинок уже выходил из ножен, когда подскочивший Рыжий приложил его прикладом по затылку.
— Жив? — спросил я, поднимаясь со снега.
Семен присел, приложил пальцы к шее.
— Жив, чертяка.
Из будки донесся стон, первый тоже дышал. Семен угодил ему в плечо. На вид лет тридцать, узкое лицо, короткая борода. Возле стены стояли переносной аппарат, батарея и моток провода. На столе лежали исписанные листки.
Я взял один.
Группы цифр и букв, никакого текста.
— Леонов был прав.
— С этим потом разберемся, а пока тащим обоих в избушку.
Пленных связали. Раненому наскоро перетянули плечо. Второй за это время пришел в себя и попытался дернуться, но, увидев револьвер перед носом, передумал. Карабин, аппарат, бумаги и батарею сложили в мешок. Провод от будки Рыжий перерезать не стал: снял с ближайших веток и спрятал конец в снег. Леонов сам решит, что с ним делать.
Обратно шли медленно.
Раненый то и дело стонал, второй шел молча. Я всю дорогу думал о листках из будки. Если это и вправду их обмен, Леонов сверит группы с ночными записями. Может, удастся узнать что-то новое.
Возле нашей избушки второй внезапно рванул в сторону. Семен подбил ему ноги.
— Еще раз попробуешь тикать — прикопаем прямо тут, глядишь весной оттаешь.
В избушку обоих втащили без церемоний. Раненого посадили на лапник в углу, а второго у стены, связав ему руки за спиной.
Леонов оторвался от аппарата. На столе белели две исписанные полосы ленты.
— Это кто?
— Сейчас выяснять станем, — ответил Рыжий.
Он достал перевязочный пакет и принялся бинтовать простреленное плечо. Работал быстро, без особой нежности, отчего раненый то и дело шипел.
— Имя? — спросил Семен.
— Мы линию ремонтировали, — сквозь зубы пробормотал тот.
Рыжий затянул бинт и усмехнулся.
— Ремонтировали. С телеграфным аппаратом в сугробе. Имя?
Тот промолчал, и Сема повернулся ко второму.
— А ты говорить станешь?
Тот сразу заговорил:
— Братцы, я на ночевку зашел! Метель же. Этого человека первый раз вижу. Пустил погреться, Христом Богом клянусь!
— С карабином спал?
— Тайга ведь, тут все с оружием.
Я положил на стол лист с группами знаков.
— Кто был на том конце провода?
Раненый сплюнул на пол.
— Никто.
— Мы слышали ответ.
— Мое дело линию чинить.
— Ну все, мы тут не в бирюльки играем, а вы еще того не поняли, кажись! — Рыжий взял его за перевязанное плечо и сжал.
— Все! — Мужик побледнел, заорал и попытался вывернуться. — Ладно! Убери руку.
— Говори все, что знаешь.
Раненый тяжело отдышался, посмотрел на Рыжего, на меня, потом на Леонова.
— Наживку вы проглотили, — вдруг усмехнулся он.
— Какую еще наживку? — Семен шагнул ближе.
— Думаете, прицепили свою жестянку к проводу и стали тут хозяевами? Вам дали услышать ровно то, что было нужно.
— А настоящие сообщения где?
— Уже по станицам скачут с приказами, вы ж сами распорядились доверять лишь вестовым.
Леонов резко поднялся.
— Какие приказы?
— Не знаю.
— Кто подписывал?
— Те, — оскалился раненый, — кому вы верите.
Рыжий дернул его за ворот.
— Что по обозам с приисков знаешь?
На этот раз пленный глянул иначе, в его глазах мелькнул азарт.
— С золотишком и ты интересуешься? Так идут обозы. По своим дорогам идут. А может, уже и не по своим.
— Куда их ведут?
— За реку, на китайский берег.
— Зачем?
Раненый перестал улыбаться.
— Чтобы вы за ними полезли. Чтобы ваши высокоблагородия потом друг другу глотки рвали, разбираясь, кто такой приказ отдал. А на том берегу по вашим сотням откроют огонь.
— Значит, хотите столкнуть наши сотни с китайцами?
— Стрельба и без нас начнется. А пока вы с китайцами станете резаться, золото уйдет дальше.
— Хунхузы, — процедил я.
Мужик рассмеялся и тут же закашлялся.
— Удобное определение. Кого хошь можно так назвать, чтобы потом стрелять и объяснять: мол, разбойника убил.
— А ты кто такой будешь, чтобы сотни людей на границе под пули подставлять?
Он дернулся вперед, насколько позволяли веревки.
— Я тот, кто будет резать вас, пока не уберетесь с моей земли! Мой дед здесь жил, отец жил, а потом пришли вы. Сначала с бумагами и миром, потом с ружьями и приказами. Провода свои протянули и решили, что земля теперь ваша?
Рыжий шагнул к нему, но я придержал Семена за плечо.
— Ты не землю спасаешь, — сказал я. — Ты людей извести хочешь, и наших, и китайцев.
— А мне-то они на кой? Они уже и так мертвецы! — выкрикнул пленный. — Завтра начнут стрелять друг в друга, и вы не успеете ничего сделать.
За спиной щелкнул телеграфный аппарат.
Раз, затем ругой.
Все замолчали.
За стенами не на шутку разыгралась метель. Леонов бросился к столу. Лента поползла под его пальцами. Он быстро записывал знаки.
— Что там? — спросил Семен.
— Короткая передача с промежуточного узла.
— Читай, Федор Матвеевич, будь добр!
— «Подтверждение получено… Обозу изменить маршрут…»
Пленный у стены, услышав, тихо засмеялся.
— Вот оно. Началось, и уже завтра ваши пароли гроша ломаного стоить не будут. Свои будут стрелять по своим же.
Аппарат щелкнул снова, было два коротких сигнала,
