дергал заклинивший затвор, роняя патроны в снег. Рыжий успел выцелить еще одного хунхуза и тут же ушел за соседний торос.
Со стороны Венюково по русскому берегу уже спешила подмога. На исковерканный лед они с ходу не полезли, но крики и отдельные выстрелы становились все ближе. Если продержимся еще немного и не дадим увести обоз за кромку, численный перевес окажется на нашей стороне.
И тут случилось то, чего никто не ждал.
Когда сани почти дотянули до китайского берега, лед в нескольких десятках шагов позади них вспучился.
Грохнул сильный взрыв. Ледяной панцирь лопнул, одну подводу подбросило и швырнуло боком. Вверх ударил столб воды, с донной мутью и кусками льда.
Я инстинктивно пригнулся, закрывая лицо рукавом. Почти сразу рвануло снова. Потом еще раз. Выстрелы на несколько мгновений утонули в этом грохоте.
Позади саней расползалась широкая рваная полынья. Лед трещал и расходился, открывая черную воду. Обозные лошади обезумели. Одна рванулась, поскользнулась и с диким ржанием потащила перевернутую подводу к провалу.
Я начал пятиться к нашему берегу.
Прямо под ногами с пушечным треском пошла трещина.
Что-то ударило снизу. Вскинутая взрывом глыба подбила мне ноги, опора исчезла. Я рухнул, проехался ладонями по режущему краю тороса и провалился в воду.
Холод сразу вышиб дух. Тело на миг перестало слушаться. Намокший полушубок и сапоги потянули вниз.
Я вынырнул, хватая ртом морозный воздух, и обеими руками вцепился в кромку. В ушах стоял гул. Мир сузился до куска неба, черной воды и белого льда перед носом. Кромка после взрывов крошилась под пальцами. Стоило подтянуться сильнее, и край всякий-раз обламывался.
Течение подхватило ноги и потащило под ледяной панцирь. Сверху сквозь выстрелы, треск и вой метели доносились крики. Кто-то пытался бросить ремень, кого-то оттаскивали за ворот, чтобы еще один человек не ухнул в воду.
— Назад! — орал Овсянников. — Назад, мать вашу! Лед расходится!
Треск шел со всех сторон. Я вскинул голову и увидел Рыжего.
Он бежал прямо ко мне, на ходу скидывая полушубок. Сдернул ремень, отбросил винтовку.
— Андрей! — Расслышал я его голос, когда меня потащило вниз.
Я попытался подтянуться, но очередной кусок льда обломился под руками, словно намокший сахар. Пальцы сорвались. Вода сомкнулась над лицом, и течение все-таки затянуло меня под лед.
Глава 17. В лунном сиянии
Течение подхватило меня и потащило лицом по шершавой изнанке льда. Я попытался прикрыться рукой, но плечом тут же приложило о выступ, следом неслабо ударило затылком, аж до искр в глазах.
Где верх, где низ, понять не получалось. Намокший полушубок тянул ко дну, портупея с револьвером и бебутом добавляла веса. Берданку вырвало из рук еще при падении.
В голове коротко всплыло знакомое правило: не трать воздух. А в груди уже разгорался огонь. Рот сам собой приоткрылся, ледяная вода обожгла язык. Я ударил ладонями по льду, нащупал неровность и оттолкнулся. Течение провернуло меня, протащило еще несколько саженей и вдруг швырнуло вверх.
Я вынырнул в соседней промоине, судорожно хватая ледяной воздух. Закашлялся, выплюнул воду. Пальцы нащупали обледенелый торос и сразу сорвались. Со второй попытки я ухватился за выступ обеими руками.
Стрельба не смолкала. Пули щелкали по льду, выстрелы с обоих берегов разносились над рекой. Со стороны разбитого обоза доносились крики. Ветер швырял в лицо снег, кровь из рассеченного лба заливала левый глаз.
Я кое-как проморгался и увидел Беркута.
Конь вылетел из-за перевернутых саней. Оборванный повод волочился по снегу и бил его по передним ногам. Беркут перескочил оглоблю, едва не рухнул на колени, выправился и понесся прямо ко мне.
— Беркут! Назад!
Вместо крика из горла вырвался сиплый кашель. И конь услышал его. Прижал уши, вытянул шею и понесся еще быстрее. Наперерез ему метнулся кто-то из казаков, но Беркут шарахнулся в сторону и пронесся мимо. До промоины оставалось меньше десяти саженей.
— Назад, дурень!
Беркут увидел меня у самой кромки и попытался остановиться. Закинул голову, осел на задние ноги. Шипы подков со скрежетом полоснули по мокрому льду, выбивая белую крошку.
Поздно.
Разорванный взрывом край проломился. Беркут с тяжелым всплеском плашмя рухнул в промоину, почти поверх меня. Я успел оттолкнуться от тороса. Копыто прошло в ладони от плеча.
Вода вокруг забурлила. Конь оглушительно захрапел, бешено заработал передними ногами, ломая кромку. Из ноздрей валил пар, мокрая грива хлестнула меня по лицу.
— Тихо! Беркут! Тихо, родной!
Он услышал голос и на миг перестал молотить копытами. Этого хватило. Я выбросил вперед руку и вцепился в гриву.
Беркут начал выгребать к китайскому берегу.
Не знаю, понимал ли он, куда плывет. С китайской стороны взрывом расчистило длинную полосу почти чистой воды, а у берега темнел пологий заснеженный спуск.
Конь плыл тяжело. Намокшая попона тянула назад, я держался за гриву занемевшими пальцами. Беркут вскидывал голову, храпел и снова работал передними ногами.
Над нами продолжали свистеть пули. Один из хунхузов выскочил из-за саней и побежал к китайскому берегу. Следом показался второй, потом еще трое. Они отстреливались на ходу, залегали за торосами, снова поднимались. Казаки били им вслед.
И тут впереди, на берегу, выросли темные фигуры.
Сначала решил, что в глазах двоится. Потом различил синие зимние куртки, круглые шапки и длинные ружья. Цинские солдаты рассыпались по кустам. Командир взмахнул рукой, и китайский берег разом вспыхнул от залпа.
По хунхузам ударили.
Первый беглец кувыркнулся в снег. Второй развернулся, вскинул ружье и тут же рухнул. Остальные заметались между рекой и берегом, оказавшись под огнем с двух сторон.
Вот такого они точно не ждали. Провокация должна была столкнуть русских с китайцами, а вместо этого хунхузы сами попали меж двух огней.
Додумывать было некогда. Беркут снова ушел по уши в воду. Я подтянулся ближе к его шее. Пальцы почти ничего не чувствовали и держались непонятно как.
До берега оставалось несколько саженей.
Конь нащупал дно и попробовал встать, но под копытами оказался ил. Беркут захрапел, забил ногами и все же сдвинулся вперед. Вода опустилась до груди. Еще шаг, другой. Передние ноги выбрались на пологий склон.
— Давай, родной. Еще немного.
Беркут рванулся всем телом. Меня протащило по ледяной каше, колени ударились о дно. Сапоги зацепились за что-то под водой. На миг показалось, что пальцы разожмутся.
Конь сделал последний рывок, вынес меня на китайский берег и рухнул на передние колени. Из ноздрей показалась розовая пена.
Я откатился на снег. Полушубок почти сразу начал
