дворам ночевала, чтобы нас прокормить. А теперь меня винить?
Рыжий не выдержал.
— Натерпелся ты, это верно. Доля выпала незавидная. Только продался ты сам. И невиновных под пули тащишь тоже сам. Будь моя воля, за такое я бы тебя прямо здесь прикопал.
Мочулла зло усмехнулся.
— Много у вас-то той воли?
— Хватает. И воли, и терпения, чтобы довезти тебя за шиворот до Козловской.
Я покосился на Рыжего. Тот уже начинал закипать, и разговор мог кончиться дурно.
К счастью, сквозь метель впереди проступили крыши, темные силуэты куреней и редкие огни.
— Станица, — сказал Леонов, не оборачиваясь.
В Козловскую мы въехали порядком окоченевшими. Из белой мути сперва выступили крайние курени, потом ограда и показались огни возле правления. После слов о пленных дежурный урядник сразу зашевелился. Проверил бумаги Леонова, выслушал меня и велел определить обоих в отдельную комнату. У двери ее поставили часового, за Балохиным послали человека.
Нас с Леоновым и Рыжим провели в соседнюю комнату. На столе стояли чайник и три стакана в подстаканниках. Чай был горячий, крепкий, пах дымком и лесной ягодой. Первый стакан я выпил почти залпом и только тогда почувствовал, как начал отходить от холода.
Рыжий пил молча. Леонов грел стакан ладонями и смотрел в одну точку, будто до сих пор разбирал в голове ночную передачу. Я тоже молчал. Теперь, когда добрались до своих, впервые появилось время хоть немного пораскинуть мозгами.
Через несколько минут пришел Алексей Юрьевич Балохин. За дверью послышались его короткие распоряжения, потом стон Мочуллы.
Вскоре доктор вернулся и сказал дежурному уряднику:
— Пуля в плечо ему угодила. Рана грязная, ещё и одежда присохла. Промыл, перевязал. Эпов опросит, если сочтет нужным, и сразу ко мне в лазарет ведите. Без ухода дело худо кончится.
Тем временем Леонов сложил привезенное оборудование в отдельном кабинете при правлении и потребовал ничего не трогать.
— Не переносить, не открывать. Бумаги тоже сюда. Потом сам разберу.
Примерно через час нас принял Эпов.
Первым докладывал Леонов: рассказал о перехваченных передачах, обнаруженной врезке и группе, которая пользовалась линией для ложных сообщений. Потом слово дали мне.
Я изложил все по порядку: где нашли лже-телеграфистов, как взяли, что успели выяснить по дороге, какие бумаги и оборудование обнаружили.
Петр Петрович выслушал, не перебивая, достал трубку, набил табаком, закурил и с минуту молчал.
— Значит, нашу линию для нас сделали бесполезной, а сами пользовались ею как хотели.
— Именно так выходит, — ответил Леонов. — И параллельно пустили нарочных по станицам вдоль Уссури. Не одного. Тут целая сеть работает.
Эпов затянулся, перебрал лежавшие на краю стола бумаги и вытащил одну депешу.
— Вот эта по обозу пришла.
Я посмотрел. На первый взгляд придраться не к чему: подпись на месте, дата сходится, номер соответствует журналу. Бумага обычная, текст короткий и вполне служебный: обоз отменяется. Такую принял бы любой писарь, если не знать заранее, что перед тобой подделка. В этом и была вся хитрость.
— Приведите того, кто ее принимал, — приказал Эпов.
Канцелярский служащий вошел с папкой под мышкой. Петр Петрович положил перед ним лист.
— Вчера это принимали?
— Так точно.
— Кто доставил?
— Нарочный.
— Кто именно?
Писарь полез в папку.
— Казака такого у нас прежде не видали. Лет двадцати пяти, Сизоненко Василий Дормидонтович, — прочитал он. — Из казачьего гарнизона в Камне-Рыболове. Бумагу передал, расписался и отбыл.
— И вы приняли?
— Все по инструкции, Петр Петрович. Подпись есть, номер есть, дата совпадает.
— Куда он потом делся?
Служащий растерянно пожал плечами.
— Отбыл сразу, вроде обратно поехал. Я не следил. Ему же назад и надо было.
Эпов несколько секунд смотрел на него, потом отпустил.
Леонов подался вперед.
— Могли использовать настоящий порядок доставки. Нарочный мог быть настоящий, а содержание подменили. Или переписали бумагу на правильном бланке, сохранили номер и пустили по цепочке как положено.
Эпов кивнул и развернул на столе карту. На ней сходились несколько маршрутов: путь по реке, дорога от приисков, старая гать, направление на Венюково, ответвление к Казакевичевой и короткая дорога к Лончаково.
Петр Петрович провел пальцем по линиям.
— Одним путем они не ограничились. Если обоз уже вышел, его можно направить туда, где охрана слабее и где нам труднее будет перехватить.
Он повернулся к писарю.
— Людей немедля к приискам. Отдельный разъезд к старой гати. Усилить направление по реке, свериться с пикетами и секретами: не проходил ли обоз. И сразу вестовых в Венюково и Казакевичеву. Передать: обнаружены фальшивые депеши по приисковым обозам.
После этого Эпов велел привести Мочуллу.
Допрашивал он полукровку спокойно, без угроз.
— Я отвечал только за свой участок, — сказал пленный. — Остального мне знать не полагалось. Мы должны были отрезать вас от связи. Между своими участками они общались сами. Меня это не касалось.
— Обоз куда перенаправят?
— Знаю только, что хотят увести на китайскую сторону. А куда именно и когда, того не ведаю. Не мое это дело. Все, что знал, уже сказал.
Сеть и вправду была разбита на части грамотно. Каждая группа знала лишь свою задачу. Провалится одна, остальные продолжат работу.
Мы нащупали лишь один узелок, а сколько их оставалось и где они действуют, пока никто не понимал.
Эпов распорядился отправить Мочуллу в лазарет к Балохину, а после лечения держать под охраной. Потом занялся нами.
Леонов оставался в Козловской. Ему дали небольшой конвой и приказали вернуться к избушке, где мы взяли лже-телеграфистов, собрать все, что там осталось: провода со столбов, инструменты, бумаги, ящики и прочее оборудование.
Нас с Рыжим Эпов отправлял в Лончаково. Мы должны были лично передать Овсянникову бумаги и приказ: перекрыть пути между Козловской, Лончаково и Венюково, проверить реку и сухопутные ответвления, усилить пикеты и секреты, задерживать подозрительных лиц до выяснения, а казаков держать готовыми выступить в любой момент по приказу.
Главное Петр Петрович проговорил отдельно:
— Ни при каких обстоятельствах не допустить перехода через границу.
Он посмотрел на нас обоих.
— Я постараюсь предупредить пограничных комиссаров на китайской стороне. Противник явно хочет, чтобы наши в погоне полезли на их берег. Если там еще и китайские части подтягивают так же умело, как нас, одной искры хватит. По всему видать, телеграфные умельцы именно этого и добиваются.
Пока писарь готовил бумаги, нас с Рыжим отправили в гостевой дом позавтракать.
Мы ели молча. Рыжий
