попонами. На боках засохли следы мази, шерсть возле ноздрей слиплась. Увидев меня, Беркут тихо фыркнул и ткнулся мордой в плечо.
— Ну что, дурень? — прошептал я. — Обязательно было следом сигать?
Он шумно выдохнул прямо мне в ухо.
Я обхватил его шею.
Китайский конюх наблюдал за этим из прохода.
— Хороший конь, — сказал он.
— Лучший.
В тот же день офицер сообщил, что из Жаохэ отправили нарочного. Китайский начальник извещал пограничных комиссаров о задержанном казаке и требовал официально подтвердить мою личность.
Ответ пришел быстро. Пограничный комиссар уже находился поблизости из-за случившейся провокации. Из Лончаково привезли бумагу с печатью: Андрей Громов зачислен в приготовительный разряд Уссурийского казачьего войска и в день происшествия находился в составе сводного отряда. Отдельно прилагался рапорт Эпова о событиях на реке.
Утром во двор Жаохэ въехали розвальни.
В первых санях сидел помощник пограничного комиссара Фадей Иванович Лисненко. Следом прибыли Овсянников, крестный и окружной заседатель Козловского окружного правления, есаул Михаил Валерьянович Медведев. На задних санях разместились Албазов и Завьялов.
Переговоры устроили в канцелярии. Меня позвали не сразу. Около часа наши с китайцами пили чай, сверяли бумаги и формулировки. Завьялов потом только хмыкнул: мол, здесь без чая ни один серьезный разговор не начинается.
Когда меня наконец пригласили, на столе лежал готовый протокол. Помощник комиссара прочел вслух:
— «Казак Громов оказался на маньчжурской стороне вследствие непреодолимой силы водного течения при разрушении ледяного покрова взрывом...»
— Добре составлено, — заметил кто-то из наших.
Толмач перевел текст китайскому офицеру. Тот выслушал, задал несколько коротких вопросов и кивнул.
Обе стороны поставили подписи и печати. После этого китайский офицер раскрыл опись и положил передо мной «Смит-Вессон», патроны и бебут.
Я проверил барабан, осмотрел клинок и расписался внизу.
Офицер придержал револьвер ладонью и обратился к толмачу, кивнув в мою сторону.
— Сегодня наши солдаты и ваши казаки стреляли в одних врагов. В следующий раз постарайся не приходить к нам вплавь, — перевел толмач.
— Постараюсь.
Офицер убрал руку.
Во дворе мне подвели Беркута. Подпругу я затянул слабее обычного и в седло забрался не так лихо, как раньше.
Китайский караул выстроился у ворот. Лисненко приложил руку к козырьку. Цинский командир ответил поклоном, и мы выехали восвояси.
Некоторое время двигались молча. Снег поскрипывал под полозьями. Мороз снова схватил Уссури, а зимник проложили выше места взрыва.
На середине реки Овсянников обернулся из первых саней:
— Громов!
— Что, Глеб Маркелович?
— Ты когда по-китайски так научился лопотать?
Крестный тоже повернул голову.
— Да тот офицер немного по-русски понимает, — ответил я. — А я его тарабарщину поправлял. Пока с Илькой у хунхузов сидели, немного нахватался.
— Немного? — переспросил Овсянников.
Крестный кашлянул в рукав, пряча улыбку.
— Ясно, — протянул Глеб Маркелович.
По лицу было видно: ни черта ему не ясно.
— Потом еще поговорим.
К счастью, продолжать расспросы он не стал.
И вот наконец мы добрались до Лончаково. У правления толпились казаки, первым ко мне подскочил Рыжий.
— Живой, чертяка! — Он схватил меня за ногу, словно проверял, правда ли это я. — Я уж думал, придется Китайскую империю штурм брать.
— Тебя Овсянников до первой сосны не отпустил бы.
— А я тайно.
— Тайно он, — проворчал крестный, выбираясь из саней. — Вчера половину станицы подбивал через реку идти. Еле удержали дурня!
Рыжий ничуть не смутился.
— Так друга же забрали.
— Меня не забрали, а временно задержали, притом законно.
Моренченко стоял рядом и улыбался во весь рот.
— Здорово дневали, Абиссинец!
— Слава Богу, Саня!
Он протянул руку, а потом крепко обнял меня.
Весть о возвращении разлетелась быстро. Пока поздоровался со всеми и рассказал, что можно, про китайский берег, прошел почти час. А мне хотелось только одного: поскорее увидеть Сашу. Представил, как она все эти дни места себе не находила, и отпросился у крестного.
Степан Анисимович велел не задерживаться: Овсянников еще хотел поговорить со мной в правлении.
Я отправился к куреню Нюрки. Саша стояла у крыльца рядом с бабой Серафимой, в темно-вишневом платке с серебряной застежкой.
Привязал Беркута и шагнул за калитку.
Саша попыталась улыбнуться, но губы ее задрожали. Через мгновение она уже крепко обнимала меня. Впервые я увидел, как она плачет по-настоящему: не отворачивается, не смахивает украдкой слезу, а утыкается мне в плечо и никак не может остановиться.
— Живой, — только и сказала она.
— Живой.
— Дурак, и конь у тебя такой же.
— А вот его не ругай. Он меня спас вообще-то.
Саша отстранилась и посмотрела на Беркута. Тот стоял у коновязи, понурив голову, будто и сам понимал, о чем шла речь.
Баба Серафима позвала нас в горницу. На столе уже стояли горячий круглик с рыбой и пыхтящий чайник.
Я сразу предупредил Сашу, что пришел ненадолго. Овсянников ждал в правлении, но после всего случившегося я надеялся хотя бы на день отдыха.
— Если дадут, весь день твой, — пообещал я.
Пообедав, попрощался с Сашей и направился к правлению. Там по-прежнему толпились казаки, обсуждая бой на реке и грядущее Рождество.
— Громов! — позвал с крыльца Овсянников. — В правление. Бирюков, ты тоже. Степан Анисимович, зайди.
В кабинете было натоплено. Глеб Маркелович устало провел ладонью по лбу.
— Значит так. О вашей поездке с Семеном и Леоновым за Козловскую уже доложено в Хабаровку. Эпов бумагу лично составлял и представление к награде подал на всех троих.
— Нас-то за что? — спросил Рыжий.
— За красивые глаза, — ухмыльнулся атаман. — Не окажись вы там, эти голубчики довели бы дело до конца. Сейчас на границе с китайцами мы не протоколы подписывали бы, а покойников считали с обеих сторон. Так что есть за что.
Рыжий старался держаться равнодушно, но по лицу было видно: новость ему пришлась по вкусу.
— До конца праздников обоим отдых, — продолжил Овсянников. — Но из станицы ни ногой. С вас станется и на отдыхе себе приключения на задницу отыскать.
— Глеб Маркелович, по остальным группам этих телеграфистов что-нибудь известно? Сам телеграф-то заработал?
— Официальных бумаг из Хабаровки пока нет. Связь то появляется, то опять пропадает. Вывоз с приисков пока остановлен до полного восстановления телеграфа. А покамест работать будем по старинке: нарочные, вестовые, проверка документов. Кто подозрительный, того задерживать, пока личность не подтвердиться. Не так быстро все
