происки дьявольских сил?
Капеллан подумал и в очередной раз покачал головой:
– Нет, милый человек, Сатана так себя не проявляет. Я не говорю, что он никогда так себя не проявлял и никогда не проявит, но в данном случае на него это не похоже.
– А я уж стал сомневаться по этому поводу.
– Впрочем, дорогой господин фон Бредов, Сатана любит запутывать следы, чтобы было непонятно, где он прячется. Моя работа в том и заключается, чтобы преследовать его по пятам. Он вовсе не так силен, как думают богословы, и во всех делах уступает Богу. Он только дразнит и искушает род человеческий видениями, чтобы люди повсюду следовали за ним, растрачивая силы. А он, как хитрый полководец, бросает свои войска то на крепость, то просто на освободившуюся полоску земли, чтобы застать всех врасплох. Раз утвердившись, он побеждает и двигается вперед большими прыжками, как конь в шахматной партии. Далеко не всякий может его преследовать – для этого надо обладать большой ученостью.
Господин фон Бредов всплеснул руками:
– Бог оставил такую власть злейшему врагу рода человеческого!
– Для того чтобы победить его, хоть это очень нелегко, надо узнать и понять его проявления. Когда это произойдет, работа становится не такой уж и большой. Дома я мог бы показать вам карту или, скорее, генеалогическое древо, где через всю историю мира я проследил пути его следования. Прыжками, коварными ходами он увлекает за собой отдельных людей и целые народы. Надо отдать ему должное: Сатана – лучший знаток душ человеческих. Он льстит чувствам людей, их гордыне, тщеславию. И знает, как проникнуть в человеческое сердце! Он посылает туда своих лучших слуг и умеет перекрасить белое в черное, а черное в белое, чтобы поймать самых искушенных. То, что древние греки называли идеями, это всего лишь его происки. Когда они овладевают человечеством, земля превращается в поле, на котором он сеет и жнет, и под его серпом падают молодые люди, старики, семьи и народы.
– Боже, избавь нас от идей! – воскликнул господин фон Бредов.
– Вы правы, однако эта угроза находится не у нас. Он бросил якорь в другом месте, на другой земле, где так направляет человечество, что невозможно даже представить, что из этого выйдет, если власти наконец не обратят на это внимание. Это страшная сила, а люди лишь смеются, когда я им об этом рассказываю. «Не распаляйся!» – кричат мне насмешники. Вы, пораженные слепотой, облачаетесь по утрам в грех, как в одежды! Тяжесть этого греха окутывает вас, как хитон Деяниры [91], вы мечетесь и беснуетесь и, хотя все еще считаете себя свободными людьми и христианами, являетесь лишь рабами Вельзевула!
– Господи, да о чем это вы?
– Мой дорогой господин фон Бредов, вы ведь тоже наверняка позволяли себе поддаваться греху высокомерия? Меня не удивит, если вы носили широкие плюдерхозе…
– Я?! – воскликнул рыцарь. – Богом клянусь, никогда мое тело не облекалось ни во что подобное! Послушайте… – Он похлопал себя по кожаным штанам, но проповедник не дал ему договорить.
– Слава богу! Истинно говорю вам, те, кто носит плюдерхозе, будут особо наказаны Господом в Судный день. Я бы не удивился, если из-за этого ужасного, нечеловеческого одеяния солнце вдруг перестало бы светить, в полдень наступила бы ночь и вздыбилась бы земная твердь, а Господь наказал бы нас последним днем жизни [92]. Истинно говорю вам, что сам дьявол влезает в них. Даже в аду он не чувствует себя настолько блаженно и счастливо, как в этих штанах. Образ Божий – человека, созданного прекрасным, он превратил в чучело! В этом его наслаждение. О, если бы этому соблазну поддался кто‑то один, этого неразумного сторонились бы все, но ведь он становится приманкой для многих. Чем больше надуты его штаны, чем ярче их цвет, тем привлекательнее становится это создание для других. Чего стоят все прегрешения по сравнению с этими мешками пороков! Что такое коварная дудочка крысолова из Гамельна по сравнению с придворными, которые, следуя моде, превращаются в неуклюжих чудовищ! Почитатели этой одежды, стараясь превзойти один другого, полные радости, безумия и жадности, стремятся поскорее завладеть ею. И, не удовлетворившись одной парой, они приобретают еще и вторую. Пропавшие деньги, упущенный доход от земли и владений, потеря состояния ничего не значат по сравнению с разорением духовным. Как известно, хитон Иисуса Христа в Трире [93] не сшивался, а представлял собой целый кусок материи. Именно поэтому дьявол сотворил плюдерхозе из ста раз по сто кусков ткани посредством тысячи раз по тысяче уколов швейной иглой. Именно столько раз змеи в аду укусят несчастного грешника.
Узник уловил момент, пока говоривший переводил дыхание, чтобы наконец попробовать произнести то, что тщетно пытался донести до внимания священника. Он прекрасно понимал это состояние, когда собственные высказывания настолько вдохновляют, что начинаешь видеть и слышать только себя, реагируя на сказанное другим человеком, только если по-другому уже нельзя. Как много хотел бы рассказать благородный Готтфрид, коль уж речь зашла о старом добром обычае носить кожаные штаны! Он был полностью согласен с капелланом в том, что штаны должны повторять именно те очертания тела, которые были даны Господом. Подобная одежда охлаждает кровь и предохраняет от солнечных ожогов, самой природой она предназначена для благородного дворянина. Собеседник господина Готтфрида выразил полную поддержку в этом вопросе. Он выглядел как ребенок, который ожидал, что ему сейчас подсунут горькое лекарство, а вместо этого дали кусок сахара.
Тогда господин Готтфрид решил выступить еще и против одежды из сукна, объяснив это тем, что кожа должна соприкасаться с кожей, а не с овечьей шерстью. Суконные же наряды суть порождение жадности и хитрости богатых бюргеров, желающих при их помощи подчинить себе дворянство.
– Все эти подкладки, швы, бесформенный и мягкий материал…
– И это лишь начало, – прервал его Мускулус, так и не уступив инициативы в разговоре. В конце концов, он еще не успел поведать свою версию о происхождении плюдерхозе. – Вот представьте себе: отец семейства, например, весьма упитанный господин. Ему вполне подходят его суконные штаны. Но вот он умирает, а его сын, напротив, очень худой. Штаны повисают на нем мешком. Сын думает, что ткань‑то хорошая, тонкая, жалко будет такую резать да ушивать, и решает просто заложить побольше складок. Чтобы складки хорошо смотрелись, он фиксирует их пестрыми застежками. Получается великолепный наряд. Похожий есть у Ганса, но Петер так же богат, как и Ганс, разве он не достоин такого же! А Кристиан еще богаче – он добавляет еще десять элле длины.
