своём шаровидном пузе, сцепив пальцы в замок. — Остров, конечно, хорошая база, и потерять её обидно, да и мутантам где жить, не в городе же. Тем более они к воле, природе привыкли. Воспитать армию? Тоже идея хорошая, только следить за этим делом крепко надо. — Многозначительно глянул на Седого. — Ну, а с вооружением и финансовыми вложениями, тут уж только на свои силы рассчитывать. Говоришь, он за дохлого одну белую обещал? — хитро посмотрел на поникшего Кира и расплылся в улыбке услужливого швейцара. — А скреббер, он же, как лотерея, может и одну жемчужину дать, а может и джек-пот в виде шести высыпать.
— Вроде, большой мальчик, а веришь в эти сказки, — усмехнулся Прапор, — я больше четырёх ещё ни у кого не видел и не слышал. Хм, шесть. Ну, ты, Хомяк, и размечтался. — Прапор улыбнулся своим любимым оскалом. — Дал бы четыре и за труп — одну, уже пять…
— Ну, а почему не взять все десять, если есть такая возможность? Пусть лежат себе. Карман не тянут, — перебил его Манчестер.
— Ну, ты, брат, определись! — Возмутился Прапор. — То не надо брать, то надо! Тебя, хрен, поймёшь!
— Я вам объяснил, что ваши планы, задуманные с получением десяти, нет, девяти жемчужин, летят к коту под хвост. А вот брать или не брать — это уже вопрос совершенно другой, и решать его надо по мере событий. Медведь ещё в лесу малину жрёт, а вы уже шкуру его делите! Не находите ли вы это неправильным?
— Да-да, курочка в гнезде, яичко… — Леший усмехнулся, — а мы, как дети малые.
— Кстати, насчёт детей, — нахмурился Манчестер. — Что-то Арман с Доком и Умником задерживаются…
— Ты думаешь — он жив? — зацепился Седой.
— Уверен. Иначе, просто быть не может, — заявил Манчестер.
— Мне бы твой оптимизм, — Седой с сарказмом.
Леший тяжело вздохнул, уставившись в никуда.
* * *
— Ну, чего приуныл? Поднимайся, нужно идти. Время поджимает. — Рыжий пытался вытянуть Дока из прострации.
Док реально завис у водопада, глядя на это природное или явно рукотворное безумие.
В том, что эта планета искусственна, теперь сомнений не осталось. Техника выходит из строя и не всегда подлежит восстановлению. Сколько ещё таких вот поломанных кластеров? Интересно, а где сидят эти самые создатели и наблюдатели? В недрах планеты, или в космосе болтаются? Мысли всё лезли и лезли в голову, и конца им просто не было. — Но, да, идти, действительно, нужно. Увижу ли я ещё когда-нибудь такое?
Док вздохнул и мотнул головой, сбрасывая оцепенение.
— Ну, что, гаврики, по коням? — Посмотрел он на уже притихших детей, сидящих рядом на траве и жующих галеты.
— Где кони? Мы на конях поедем? — Алёна крутила головой, высматривая «транспорт». — А они с крыльями или обычные? Дяденька, а тут кони бывают с крыльями?
— Алёнка, умолкни! — оборвал болтовню девчонки Взрывник. — Ногами мы топать будем, а кони твои, с крыльями, вон там пусть летают, — кивнул в сторону парящих островов и улыбнулся. — Не будь занудой, пожа-а-а-а-луйста, — сделал бровки домиком и посмотрел на девочку.
Алёнка по-взрослому вздохнула и сказала:
— Ну, ладно, не буду — не буду. Только не смотри на меня так. Дяденька, — перевела она своё внимание вновь на Дока, — а нам далеко идти?
— Далеко, Алёнушка, но если ты совсем устанешь, я немного побуду конём. Правда, крыльев у меня нет. Ты согласна на такой транспорт?
— Согласна, — девочка заулыбалась и активно закивала растрёпанной головкой.
Причёска у неё была — «Я УПАЛА С СЕНОВАЛА». Волосы выбились из двух косичек, торчали в разные стороны, делая эти косички похожими на ёршики, а из головы то тут, то там, виднелась запутавшаяся в волосах солома из подстилки в лабазе.
— Ты, Взрывник, будешь ведущим. Только внимательно слушай мои команды. Алёна пойдёт замыкающей, а я в середине связки, — объяснял я детям, обвязывая их и себя верёвкой.
— Почему так? Разве не должны в середине идти самые слабые, а ведущими — самые сильные?
— Обычно да, но не на болотах. Если провалишься ты, я тебя легко вытащу. И это значит, что я со своим весом там точно не пройду. А где мох выдержит меня, Алёнку и подавно. Понял, Матроскин? — легонько щёлкнул пацана по носу.
— Дяденька, Артёмка — не Матроскин. Он — Взрывник, — поправила меня Алёна, строго посмотрела и деловито проверила на прочность узел, затянутой на поясе верёвки.
Мы с пареньком улыбнулись.
— Вот это, — протянул я Взрывнику длинную палку, — называется слега. Работаешь ею вот так, — показал на собственном примере, тыкая слегой перед собой, прощупывая путь на прочность. — Наступать нужно вот так, и только потом переносить вперёд весь вес тела, завершая шаг.
Взрывник внимательно слушал и потом повторял всё в точности.
Поначалу шли мы очень медленно, но вскоре мальчик приноровился, и движение пошло гораздо быстрее.
Два раза садились, чтобы отдохнуть и перекусить. Дело шло к третьему привалу, когда я неожиданно ухнул с головой в чёрную жижу.
На такой случай я выдал Взрывнику нож и строго настрого приказал резать верёвки, чтобы ненароком не нырнули вместе со мной в пучину. Погибнуть самому — это одно, а быть виновником в смерти других людей — совсем другое.
Дрыгаться в вязкой субстанции, похожей на сметану, не было никакой возможности, и хоть успел набрать полные лёгкие воздуха, но поплавок из меня получился хреновый. Я, всё равно, медленно, но уверенно погружался вниз. Лёгкие резало болью, в висках стучали молотки, уже слышал своё сердце, когда вдруг почувствовал на поясе рывок верёвки. Ещё и ещё. Моё тело пошло вверх. В лёгких кислорода не осталось, и выдох вырвался сам собой, образуя здоровые пузыри.
— Тяни! Тяни, Артёмка! Дяденька! — услышал я писклявый, почти плачущий голос Алёнки.
Моя голова, наконец, показалась над поверхностью ковра. Первый длинный вдох буквально разорвал лёгкие болью, наполняя тело жизнью. Я закашлялся, отплёвываясь грязью, и ухватился за край.
Двое детей вцепились в верёвку и, упираясь ногами в «живую почву», тянули изо всех сил короткими рывками. Во взгляде Взрывника, полном решимости, я увидел не мальчика — мужчину!
Я лежал на «суше», как выброшенная рыба, жадно хватая ртом
