оставив снаружи дежурить двух служанок, пошла в сторону главного храма.
Нападение бандитов хоть и быстро было отбито, но несколько людей из личной свиты госпожи пострадали, и их нужно было кем-нибудь заменить до рассвета. Подобрать надежного человека в такие короткие сроки было задачей не из простых. Служанка настолько сосредоточилась на этой задаче, что не заметила, как ветер стих, а девушки, которых она поставила дежурить у дверей комнаты, застыли словно статуи.
Двуликий появился в покоях бесшумно. Он ступал тихо, не издавая ни звука, чтобы не разбудить любимую. Благородная Супруга выглядела уставшей, но от этого не менее красивой. Ресницы время от времени вздрагивали, словно ей снился кошмар. Губы кривились. Он сел на край кровати, осторожно убрал прядь волос с совершенного лица и поцеловал ее в лоб. В этот раз он смог ее спасти.
Если бы у Двуликого Владыки было сердце, он бы обязательно сжалось от нежности. Но сердца у Двуликого не было. Из уголка глаза покатилась нефритовая слезинка. Он никогда ей не расскажет, что на самом деле спасал не сына Благородной Супруги, а ее саму.
Двуликий осторожно положил голову спящей женщины к себе на колени, и провел пальцами по шелковистым волосам. Вспомнил, как она, спасаясь от плена варваров, впервые призвала его. Тощая, в синяках и шрамах, в рабском ошейнике, когда от нее отказались остальные боги, она принесла кровавую жертву тому, о ком все забыли.
Двуликий тогда почти растворился в безмолвной вечности. И только голос доведенной до отчаяния девятихвостой лисицы заставил его очнуться. Он был слаб. Сознание вернулось, а вот божественная сила — нет. Но глаза юной лисицы, сидящей на цепи в рабском ошейнике, заставили его забыть о слабости.
С тех пор прошло уже много лет. Лисица прожила восемь жизней. И каждую из этих жизней он был рядом с ней. Рядом с той, кто не просто в него верила и приносила жертву, но и воскрешала веру в Двуликого у других. Возвращая ему утраченную силу.
— Последнее воплощение, мое сокровище. И мы будем вместе.
Женщина его не слышала, но инстинктивно обняла колени и улыбнулась. Она всегда улыбалась, когда была с ним рядом.
* * *
Император
Эту зимнюю ночь Император запомнит на всю жизнь. Ночь, когда он мог потерять ту, что наполняла его существование смыслом. Он стоял один, в молитвенном зале горного храма и благодарил небо и землю за то, что беда обошла стороной.
Холодный зимний ветер пронизывал до костей, но Император, казалось, этого не замечал. Он совершил три поклона, вспоминая предков и того, кто когда-то, в момент самого страшного отчаяния, подарил ему встречу с Благородной Супругой.
Мужчина в золотых одеждах настолько сосредоточился на своих мыслях, что даже не заметил, как пламя свечей застыло. В зале появился высокий мужчина с двумя лицами. Двуликий всегда являлся перед ним в образе старца. Второго лика своего покровителя император никогда не видел.
— Господин! — Император опустился на колени.
Двуликий не стал его останавливать. Когда-то он сам выбрал этого мужчину и поручил ему беречь свое сокровище.
— Останься в храме на три ночи, — приказал Двуликий. — Твоей супруге нужно отдохнуть. А сыну закончить дела.
Глава 42
Хань-Шэн
В павильоне княгини горела одинокая свеча. Хань-Шэн зажег ее специально, чтобы видеть лицо княгини. Мин-Сю спала. Что ей снилось, Хань не знал, но догадывался, что что-то не очень приятное. Ресницы дрожали, она время от времени всхлипывала. Рука, лежащая на животе, сжималась в кулак.
Мужчина дрожащей рукой погладил ее по щеке, в надежде успокоить. Так всегда делала мать, когда ему снились кошмары. В детстве это было лучшим лекарством от тревог и страхов. Сжимая руку княгини, мыслями Хань вернулся в далекое прошлое. В тот день, когда отказался от брака с дочерью генерала Вэй.
Это случилось в военном лагере, еще когда Мин-Сю жила в доме отца, и свахи только-только начинали присматриваться к молодой госпоже. Заполучить в жены дочь генерала мечтали многие. Особенно князья. Готовы были закрыть глаза на купеческое происхождение матери Мин-Сю, ведь единственная дочь генерала могла принести в дом мужа не только огромное наследство, но и военную поддержку. Хань-Шэн, пользуюсь статусом и положением, тоже присматривался к ней. Не просто присматривался. Она ему нравилась. Вот только разговор с братом девушки как-то быстро охладил его пыл.
— Твоя сестра — отличная партия для одного из князей, — сказал князь молодому Сяо, во время прогулки.
— Отец ни за что не отдаст сестру во дворец.
— Почему?
— Моя сестра, единственная дочь семьи, она нежна и избалована. Мин-Сю не выдержит конкуренции в гареме, а у отца не будет возможности ее поддержать. Семья не хочет рисковать.
— Твоя сестра будет под защитой императора.
— Князь, вы же лучше всех знаете, что ни один мужчина не сможет защитить женщину во внутреннем дворе.
Хань знал, что Сяо был прав. Он сам неоднократно наблюдал, как Благородная Супруга разоблачала интриги, спасая себя и его. Как статус любимицы императора давал ей не только блага, но и подкидывал огромное количество неприятностей. Этих слов брата Мин-Сю хватило, чтобы оставить попытки претендовать на руку Мин-Сю. Это решение Хань-Шэн считал своей первой ошибкой. А потом случилась вторая.
Через несколько месяцев, после того как Мин-Сю вошла в дом маркиза, генерал Вэй начал беспокоиться о положении дочери. Она не присылала писем, и все вести, которые он получал о дочери, были написаны рукой ее супруга. Тогда генерал воспользовался добрыми взаимоотношениями с князем и попросил его лично передать письмо девушке. Только князь не отправился в поместье маркиза, как обещал генералу. И даже Ляна не отправил. Письмо доставил обычный посыльный. Только передал его не госпоже маркизе, а маркизу. Хань узнал об этом уже перед злополучным банкетом и не успел ничего исправить.
На банкете к его столу поднесли яд. Князь не помнил, что происходило в момент отравления. Он даже не понял, в какой момент это отравление произошло. Только обрывки воспоминаний остались в сознании: крики жертвы, звук рвущейся ткани, безумная, ни с чем не сравнимая боль, с которой невозможно было справиться.
Он пришел в сознание только через несколько недель, уже в столице. Но тогда, полностью избавиться от яда у него не получилось. Тело удалось сохранить чудом, а вот разум — нет. Постепенно яд сводил его с ума. К лету князь Хань-Шэн превратился в сумасшедшего.
Благородной Супруге и
