но умелый воин. Его, по сути, прислали мне в качестве подарка, а не для участия в убийстве. Остается только Марцелл.
Я пригубила вино, вернула кубок, съела немного хлеба с сыром, старательно избегая вызывающих сомнительные ассоциации яблок и липкого, сладкого меда, а когда стало ясно, что собеседник ждет моего ответа, сказала:
– Несколько месяцев назад ты поведал мне, что в тот самый день, когда отец освободил тебя из темницы, Марцелл прибыл в Верону, намереваясь поступить на службу в дом Леонарди. Князь оценил его бойцовские навыки и взял на службу, потому что ты еще не совсем оправился и нуждался в защите.
– Сейчас он командует моей стражей и всеми уважаем.
– Это ты уже сообщал. Но все же он был во дворце. И мог убить твоего отца, а потом напасть на нонну Урсулу.
Молча признав, что Марцелл действительно находился недалеко от места убийства старого князя, Кэл заметил:
– Когда напали на бабушку, он сражался бок о бок со мной.
– И все время оставался у тебя на глазах? Найти инструменты и сообщника, который сломал решетку на окне снаружи, а самому в это время прокрасться по коридорам и так избить старушку, что она окажется почти что у райских врат, не так и сложно.
– Битва с флагеллантами кипела со всех сторон. – Следовательно, Марцелла не было видно в гуще боя.
– Если я все правильно поняла, бились острыми зубами и когтями, сошлись в жестокой рукопашной.
– Марцелл тебе не нравится.
Я прикинула, как бы лучше объяснить ему суть своих отношений с Марцеллом, и наконец остановилась на проверенном временем:
– Он первый начал.
Кэл издал свой короткий лающий смешок, и от этого непривычного звука мне тоже захотелось рассмеяться. Но тут еда и вино сделали свое дело, у меня заболел живот, заболело лицо, и я почувствовала нарастающую усталость. Кэл взял из моих рук еду и положил на поднос.
– Я доверю Марцеллу свою жизнь и, что важнее, жизнь сестры, бабушки и твою.
Он подался вперед, словно собираясь поцеловать меня. Я не могла решить, как себя повести. Сказать ему нет? Сказать да? Не говорить ничего и позволить ему осуществить свое намерение, зная, что вся моя семья тут же, рядом?
Но его лицо скользнуло мимо моего, он взял тряпицу со льдом и приложил к моей распухшей щеке.
– Сейчас я уйду, чтобы ты могла поспать, а когда проснешься, вокруг будут родные, в окна станет литься солнечный свет, а нонна Урсула сможет рассказать, кто же все-таки этот наш злодей.
– Молюсь, чтобы так оно и было.
Чтобы я легла, князь вытащил у меня из-под спины подушку, наклонился ближе…
И до меня донеслись хихиканье и песенка, которую я слышала много раз, когда устраивала свадьбы сестер. Только тогда она относилась к ним, а не ко мне:
– Тили-тили-тесто, жених и невеста!
Захотелось чем-нибудь запустить в ненаглядных младших родственников. Кэл сухо хохотнул и выпрямился.
– Эмилия, Чезарио, оставляю вашу сестру в ваших надежных руках. Adio, Рози, и пусть наши ладони делают то же, что и уста. Пусть они молятся. – Он протянул мне ладонь, к которой я прижала свою.
Это словно новый виток истории Ромео и Джульетты[15]. Приятный виток.
Кэл миновал моих родных и вышел в коридор. Встретился с Лисандром, положил руку ему на плечо и что-то серьезно сказал. Сделал жест вверх, будто держа воображаемый светильник. Лисандр кивнул ему, затем мне, и они вместе удалились.
Что ж, хорошо. На почве фонарей у них завязалась дружба.
Я бросила взгляд на двоих ухмыляющихся детей, которые таращились в дверной проем… нет, ухмылявшихся детей было четверо, тут же стоял папа с младенцами, и приподнялась на локтях.
– Когда я встану, вы все у меня пожалеете!
Дети отчаянно завопили и бросились прочь по коридору. Я засмеялась. Вот ведь маленькие негодники! Папа задержался в дверях, большой негодник с двумя потенциальными маленькими негодниками на руках.
– Мама передает, что любит тебя и хотела бы прийти, но ей нужно больше времени, чтобы поправиться.
– Да, папа, я знаю. Передай ей от меня поцелуй и любовь. Завтра мне станет лучше, и я к ней зайду. – Тут улыбка сошла с моих губ, которые сложились в решительную линию, и я упрямо подняла палец (на этот раз другой). – А потом отправлюсь во дворец и найду того, из-за кого у нас все беды. И положу конец этому ужасу, даже если это будет последнее, что я сделаю.
Личики младенцев скривились, а сами они разразились ревом.
– Розалина, разве я ничему тебя не научил? – разозлившись, что с ним случалось крайне редко, папа шагнул ко мне, и я поежилась.
– Извини, папа!
– Ты пытаешься превратить все это в греческую трагедию?
– Нет, папа.
Папа легонько плюнул мне на макушку, чтобы уберечь от сглаза, потом на всякий случай проделал то же с младенцами и ушел, бормоча:
– Бросить вызов судьбе… а я-то думал, ты самая умная из моих детей… уже нет.
Я одеялом вытерла с волос слюну и на миг задумалась о самом большом своем недостатке – неумении держать язык за зубами.
Некоторые вещи никогда не меняются.
Глава 47
Странно, это ведь не я рожала, мне пришлось куда легче, и все же, стоя перед мамой, которая держала близнецов на руках, я чувствовала ноющую боль в животе и неловкость из-за подбитого глаза, окруженного черным-пречерным синяком.
– Если не начнется лихорадка, женщина обязательно поправится после родов, – заверила меня мама. – Моя старшая дочь помогла прийти в мир этим двум замечательным мальчикам, и это знак Божьего благоволения для них, и для тебя, и для всей нашей семьи, которая так счастливо живет в славном городе Вероне, да будет она благословенна во веки веков. Аминь.
– Аминь. – Я поцеловала маму, потом детишек, крепко обняла и почувствовала, как мамина рука гладит мои заплетенные волосы. Еще некоторое время я прижималась головой к ее груди, словно снова стала совсем малышкой.
– Ты будешь осторожна. – Это был приказ, а не просьба.
– Мама, я всегда осторожна.
– Ты всегда порывиста, Розалина. Бросаешься в жизнь, считая себя правой, и набиваешь синяки и шишки. – Она погладила мою все еще припухшую щеку и заставила меня поднять голову, чтобы наши взгляды встретились. – Наверное, ты и впрямь всегда права, но не допусти, чтобы эта правота тебя прикончила. Тебе нужно вдобавок всегда быть умной. Быть сильной. Думать наперед. Выйти замуж, обзавестись детьми, стать душой и сердцем собственной семьи и всегда-всегда возвращаться домой. К нам.
– Так и будет, мама, –
