открыла глаза. Стояла ночь, в комнате было темно, и я увидела его светящуюся фигуру, живую, улыбающуюся. И он сказал… сказал, что мне пока нельзя к нему. Что у меня еще остались дела. – Она помолчала, сентиментально улыбаясь. – Я могла бы отказаться от мяты и розмарина, и будет настоящим счастьем, – графиня сделала движение, будто отталкивая что-то, – если я больше никогда не почувствую запаха лаванды. В моем возрасте даже чихать больно. Но я нужна тебе, Рози, нужны мои советы, чтобы подготовить тебя к роли княгини.
– Так и есть, нонна. – Я говорила всерьез. Простая помолвка всколыхнула старую вражду, за ней последовала насильственная смерть.
Кэл поцеловал княгиню в щеку.
– А теперь, бабушка, отдохни. Это придаст тебе сил. Ты в безопасности, тебя хорошо охраняют.
И нонна Урсула уснула, провалилась в сон неожиданно, как младенец. Старая Мария метнулась укрыть ее одеялом. Честно говоря, этот осенний день выдался теплым, но никому и никогда не убедить древнюю служанку, что ее госпожа нуждается в свежем воздухе, а не в удушающей жаре.
Мы с Кэлом в сопровождении Томмазо в хвосте процессии вышли из спальни в парадную галерею. Старая Мария и остановила его, сделав реверанс.
– Мой князь, Паскета не вернулась к своим обязанностям. Молю, скажите, где она и что натворила. – Голос доверенной служанки звучал сварливо и обвиняюще, но она смотрела в сторону, будто чего-то страшилась.
– Не ждите, она не вернется ни сегодня, ни когда-либо еще. Паскета встретила свой последний рассвет.
Старая Мария выпрямилась и уставилась на Кэла, ее темные глаза сузились.
– Тот человек! Она сказала, что видела призрака, и вся дрожала, но я-то не так проста. Глупая девчонка! Он до нее добрался, ведь так?
Я взглянула на Кэла. Его весьма заинтересованный, пытливый взгляд устремился к служанке, и в нем читался вопрос. Я спросила у нее:
– Когда Паскета рассказала тебе об этом типе?
– Сперва она поговорила с вами, моя будущая княгиня. Пришлось убеждать ее, чтобы она повторила мне свой рассказ. Я сказала, никакому призраку не по силам расправиться так с княгиней Урсулой, значит, это живой дышащий человек, который скрывается во дворце и замышляет всех нас убить! – Старая Мария была очень довольна, что оказалась права.
– Ты говорила с кем-то о ее страхах? – спросил Кэл.
– Конечно, нет! – Голос служанки стал еще громче: таким образом эта пожилая женщина старалась донести до нас свою правду. – Когда она начала ныть, я выволокла ее из спальни нашей госпожи и отругала за трусость в то время, когда княгиня Урсула борется с холодной хваткой смерти. Паскета вся в слезах убежала, и больше я ее не видела.
Зато она видела, что Томмазо верен своему долгу по отношению ко мне и ждет, скрестив руки и шаря глазами вокруг, чтобы никакие враги, ни призраки, ни люди, не подкрались незамеченными.
– Что ж, – сказала она, – я, пожалуй, лучше вернусь, чтобы защищать княгиню от невозможно таинственных незнакомцев в плащах.
И удалилась, не обращая внимания на то, что ей удалось огорчить всех присутствующих.
– Негодяй, который напал на нонну Урсулу, подслушал, что Старая Мария говорила Паскете. Она наверняка слишком орала, вот он и узнал, что его засекли. – Я в беспомощном отчаянии вскинула руку. – Ты нашел Паскету? Под изгородью из розмарина?
Он дважды коротко кивнул в ответ.
– Призрак утверждает, что убийца был в ярости.
– Поди разбери, что это было, ярость или жестокость. Мы послали туда женщину позаботиться о теле Паскеты. Она скоро прибудет и поможет сопроводить несчастную в вечный покой.
– Череп Йорика не пострадал?
– Череп? Похоже, его долбанули тем же орудием, которое прикончило Паскету и чуть не унесло жизнь нонны Урсулы. На нем остались кровавые отметины, но пробить кость не удалось. Йорик победил.
Я засмеялась этому маленькому триумфу, потом заметила, как мрачен Кэл, и посерьезнела.
– Полагаешь, убийца Паскеты совершил уже два промаха, когда не смог убить нонну Урсулу и превратить череп Йорика в символические осколки? И боишься, что от разочарования и ярости он рассвирепеет еще сильнее?
– В этих нападениях мне видится исступленное чувство вины и отчаяние человека, который не отступит ни перед чем, кроме окончательности смерти. Он свободно бродит по дворцу, Розалина, и я боюсь за всех нас.
Да, Кэл прав, поэтому смеяться – запредельная глупость с моей стороны.
– А где череп?
– Олоферн забрал почистить его от грязи и крови, перед тем как вернуть эту костяную морду нонне Урсуле. Бабушке незачем знать о приключениях, которые выпали на долю Йорика после ритуала. – Он обратился к Томмазо: – Останься с вдовствующей княгиней. Со мной госпожа Розалина в безопасности.
Томмазо посмотрел на меня; он еще не оклемался после нашей недавней встречи с Ваалом. Кэл понял его сомнения.
– Для госпожи Розалины это приемлемо?
– Томмазо, для меня будет огромным облегчением, если ты побудешь с нонной Урсулой. Ты, вероятно, слышал – конечно, слышал, он же не глухой! – мы опасаемся, что покусившийся на нее негодяй скрывается где-то в замке, и хотим положиться на тебя, ведь в ту ночь тут и духу твоего не было. Княгиня теперь в сознании, и нужно быть вдвойне бдительными. А я клянусь тебе, что буду осторожна и рассудительна.
– Как прикажете, моя госпожа. – Томмазо поклонился и занял сторожевой пост перед покоями нонны Урсулы, так сверля взором проходящих мимо слуг, что некоторые просто шарахались.
Кэл предложил мне руку и, когда я приняла ее, повел меня к большой комнате с высокими двойными дверями.
– Он не в восторге от нового поручения. – Это замечание относилось к Томмазо.
– Вообще-то его послали охранять меня, – напомнила я.
– Вероятно, он опасается, что при определенных обстоятельствах от тебя не дождешься ни осторожности, ни рассудительности.
Это замечание заставило меня сердито взъерошить перья.
– Намекаешь на то, что я отправилась из дворца в Каса Монтекки?
– Вполне себе определенные обстоятельства, – согласился он.
Кэл весьма изящно сформулировал свою мысль. Нельзя забывать о его дипломатическом таланте.
Он жестом пригласил меня в просторную залу с высоким потолком. Главным, довлеющим над всем остальным элементом здесь был письменный стол. Открытые двери вели в любимый сад Кэла, а сам он, заботясь о моей репутации (как всегда, когда это было ему удобно), оставил распахнутыми и двери в коридор.
Полки были уставлены свитками и книгами в кожаных переплетах. Картины, изображающие экзотические цветы, соседствовали со статуями, найденными среди руин античной Вероны. Здесь билось сердце дворцовых владений Кэла, место, где он исполнял свои обязанности подесты.
Хоть я жалела погибшую Паскету и тревожилась о том, что за смердящее и извивающееся рагу из червей предстанет
