Он повернулся влево, и взгляды присутствующих устремились к прислужнику, который вёл по ступеням человеческого раба к чёрному каменному алтарю в центре возвышения.
Мужчина не сопротивлялся. Стеклянный, пустой взгляд и вяло волочащиеся руки и ноги говорили Казимиру, что тот находится в полном рабстве, неспособный воспротивиться даже самому простому приказу.
Этого Казимир ожидал — Верховный Нексоний считал обязательным приносить Тенебросу как минимум одну человеческую жертву в месяц, обычно выбирая из самых низших рабских каст.
Но он не ожидал, что за первым последуют ещё трое.
Цепи на их запястьях и лодыжках зловеще звякали, пока их вели вперёд.
Брови Казимира изогнулись от удивления. Он повернулся к отцу — император смотрел на жертв с жадным вниманием, и в его глазах горела жажда возмездия.
— Вы заметите, что сегодняшняя жертва более щедра, чем обычно, — произнёс Верховный Нексоний.
Казимир вновь перевёл взгляд на сцену: все четверо людей уже стояли на коленях перед алтарём.
— Эти люди состояли в ячейке повстанцев, которую городская стража обнаружила на окраинах Умбрала. Мы приносим их нашему Божественному Отцу в искупление того, что позволили этим агентам врага действовать безнаказанно, и молим его в бесконечной мудрости даровать нам прощение и направить нас, чтобы мы лучше исполняли его тёмную волю.
Один из прислужников шагнул вперёд, подавая Верховному Нексонию сверкающий топор из звёздной стали.
В зале повисло напряжённое ожидание, когда повстанцам приказали встать на колени. Казимир сам не заметил, как подался вперёд, почти на край скамьи, наблюдая, как Верховный Нексоний поднимает топор, готовясь отсечь первую голову.
Он не понимал, что именно держит его в таком напряжении. Да, столько жертв за раз приносили редко, но он видел десятки, если не сотни людей, обезглавленных на этом чёрном алтаре. Ничего необычного.
И всё же внутри него что-то шевелилось.
Нечто яркое и раскалённое — то самое ощущение, что вспыхнуло в нём прошлой ночью, когда он схватил Кэтрин. Он почти убедил себя, что это было обычное несварение, но с тех пор прошло много часов — он ничего не ел. Не было причин чувствовать это снова.
Стиснув зубы, он попытался сосредоточиться на топоре. Тот опустился с гулким, тяжёлым ударом. Первая голова отделилась от тела в ярком фонтане крови.
Одна.
Вторая.
Третья.
Четвёртая.
Головы покатились в сторону. Потоки драгоценно-алой крови растеклись по гладкой поверхности алтаря, стекая в желоб, вырезанный в полу под ним.
Вся община смотрела жадно. Коллективный голод сгущался в воздухе при виде свежей крови, свободно льющейся по сцене. Аколиты27 шли по проходам, раздавая каждому небольшие бокалы кровавого вина.
— Как пьёт наш Тёмный Отец, так и мы причастимся в этом единении, — провозгласил Верховный Нексоний, принимая кубок от прислужника. — Пейте глубоко, дабы божественная сила, что течёт через нашего бога, протекла и через нас, даруя нам мощь и отвагу для победы!
Старый жрец поднял кубок. Остальные повторили жест и поднесли бокалы к губам.
Казимир закрыл глаза, когда кровавое вино коснулось языка — густое, гладкое, с лёгким дымным послевкусием. Он ждал привычного прилива силы.
Но вместо этого жаркое, яркое нечто внутри него вспыхнуло с такой силой, что он согнулся пополам, схватившись за грудь.
— Каз! — вскрикнула Сарай, вцепившись ему в плечо.
Но всё, что она собиралась сказать дальше, утонуло в лавине тьмы, обрушившейся на него.
Внезапно Казимир оказался на четвереньках, глядя в бездонную пропасть тьмы, разверзшуюся прямо посреди пола.
Под его ладонями пульсировала ослепительная белизна, но взгляд был прикован к бездне, что смотрела на него в ответ — глазами, выкованными из самого холодного звёздного света.
По его телу пробежала дрожь — смесь благоговения и ужаса, — когда из пустоты начала вырисовываться фигура. Очертания проступали медленно, словно статуя, высеченная из самой ночи. Вороньи волосы, похожие на перья, обрамляли величественный и грозный лик, а в тенях вокруг извивались силуэты змей.
Говорят, если долго всматриваться в бездну, бездна начинает всматриваться в тебя.
Но это была не просто бездна. И не галлюцинация.
Это был Тенеброс — Бог Подземного мира, Отец вампиров.
Тёмный бог протянул к нему руку из глубины, и Казимир закричал, когда когтистые пальцы впились ему в плечи. Свет под ладонями обжигал, будто пытаясь оттолкнуть божество, но когти лишь глубже вонзались в плоть, пронзая тело наследника резкими вспышками боли.
Чернильные тени хлынули из этих когтей, стекая по его рукам и расползаясь по полу, пока каждая пядь белизны не оказалась укрыта мраком. Единственным источником света оставались глаза Тенеброса — пылающие божественной яростью.
— Ты можешь быть её сыном, — прошипел тёмный бог голосом, похожим на шипение тысячи змеиных языков, — но ты также принадлежишь мне. Моё право повелевать тобой. Моё право лепить тебя. Моё право использовать. Помни, кому ты служишь.
Он толкнул Казимира, и тот, шатаясь, рухнул обратно в реальность.
Чьи-то руки схватили его за плечи, тряся. Он моргнул, открывая глаза, и увидел над собой императора, стоящего на коленях. В его глазах — паника. Служба остановилась. Знать всех четырёх домов собралась вокруг, чтобы посмотреть, как наследный принц лежит на полу между скамьями. Впервые в памяти Казимира отец смотрел на него не с гневом, не с разочарованием и даже не с холодным отвращением, а с неподдельной — клянусь богами — тревогой.
Но после того, что он только что увидел, Казимиру было всё равно.
![]()
После добрых тридцати минут ощупываний и осмотров королевский лекарь отступил, щёлкнув языком.
— За исключением лёгкого обезвоживания, я не нахожу ничего тревожного у наследного принца, Ваше Императорское Величество, — произнёс он, обращаясь к императору, который стоял в нескольких шагах, упираясь ладонями в край стола позади себя.
Едва тёмная месса завершилась, отец утащил Казимира в свою личную гостиную в Шпиле Инвиктус, а затем вызвал королевского врача.
— Пара бокалов крови и ночь отдыха — и к завтрашнему дню он будет в полном порядке.
— Хорошо, — сказал отец, даже не взглянув на лекаря.
Его глаза сверлили Казимира, будто могли проникнуть сквозь кости черепа и вытащить мысли, скрытые в тёмных уголках разума.
— Оставьте нас.
Лекарь поспешно поклонился и исчез. В комнате повисла тяжёлая тишина. Казимир позволил ей загустеть, не отводя взгляда от отца и ожидая, когда тот заговорит.
— Ну? — наконец потребовал император. — Ты собираешься рассказать, что там произошло, или мне придётся выбить это из тебя?
Казимир с трудом подавил смешок. Вот он — заботливый отец, которого он знает и любит.
— У меня было видение, — сказал он, не видя смысла ходить вокруг да около. — От нашего Тёмного Отца.
Владимир оттолкнулся от стола. Его брови взлетели вверх — на лице мелькнуло неподдельное изумление.
— Тенеброс даровал тебе божественное послание? — резко спросил он. — Какое?
— Он сказал мне… — Казимир на мгновение запнулся, всё ещё не понимая, как истолковать услышанное. В конце концов он решил повторить дословно. — Он сказал: Ты можешь быть её сыном, но ты также принадлежишь мне. Моё право повелевать тобой. Моё право лепить тебя. Моё право использовать. Помни, кому ты служишь.
Лицо его отца словно захлопнулось — как занавес, резко задёрнутый на окне.
— Понятно, — произнёс он. — Как разочаровывающе.
Старая, до боли знакомая ярость вспыхнула внутри Казимира, и он вскочил на ноги прежде, чем успел передумать.
— Разочаровывающе? — переспросил он, стараясь, чтобы голос не выдал кипящей злости. — Я и не знал, что ваше эго разрослось настолько, что способно затмить послание самих богов. Впрочем, я думал, что разочаровываю вас только я.
