— Впечатляет, — пробормотал Люциус, глядя на тень, которую я втиснула в щель под дверью.
Я налила в стакан два пальца виски, благодарно мысленно обращаясь к богам за то, что на этот раз в напитке не оказалось крови.
— Девушка Тьмы — так Себастьян называл меня, — сказала я, поднося стакан к губам. — Это было связано с моими странными способностями: я могла творить с теневой магией то, что большинству было недоступно, но при этом совсем не владела лунной магией.
— Что довольно необычно для вашего клана, верно? — спросил Максимиллиан, усаживаясь в кресло у неразожжённого камина. Он наклонился вперёд, упёр локти в бёдра, соединил кончики пальцев, и на его лице застыло задумчивое выражение. Безумие — всего несколько минут назад мы практически пожирали друг друга глазами посреди зала, полного людей, и были в нескольких секундах от того, чтобы перейти к куда более осязаемым действиям.
Что за наваждение на меня нашло?
— Крайне необычно, — ответила я, чувствуя, как виски прожигает горло огненной дорожкой. Я крепче сжала стакан, пока в памяти всплывали воспоминания — и сладкие, и горькие, — оседая на языке пепельным привкусом. — Почти каждая ведьма Ноктюрна рождается с силой тьмы и света. Лунной и теневой магии. Поэтому нас считают хранителями равновесия между пятью кланами, и именно поэтому ведьмы были назначены хранительницами Полуночных соглашений. Мы существуем в сумерках, не принадлежа ни дню, ни ночи, но являясь родными для обоих.
— Красивая речь, — признал Максимиллиан. — Но на практике она, возможно, выглядит не столь красиво.
Я прищурилась.
— Ты хочешь сказать, что веришь в байки императора? — спросила я, вспоминая пламенную речь, которую Владимир произнёс вчера. — Что условия Соглашений были несправедливы, и что вампиры подвергались незаслуженному наказанию и стали жертвами ведьм?
— Условия Полуночных соглашений были суровыми, — произнёс Максимиллиан голосом, острым, как осколок стекла. — Суровее, чем следовало бы, учитывая, что мы были прокляты. Но их можно понять, если вспомнить ужасы, которые мои предки обрушили на соседей. И всё же нельзя отрицать, что ведьмы злоупотребляли своей властью хранительниц Соглашений. Отчасти именно поэтому мы и оказались в нынешней ситуации.
— Мы уходим в сторону, — прорычал Люциус, поднимая руку, когда я уже собиралась возразить. — Мы пришли сюда не обсуждать Соглашения. Мы пришли поговорить о твоём бывшем любовнике, о том, откуда он знает, что ты здесь, и почему решил отправить тебе настолько публичное послание.
Гнев разлился внизу живота, когда слова Себастьяна снова зазвучали у меня в голове.
Как он посмел так играть со мной, лезть мне в голову и пытаться запугать, не имея смелости показаться лично?
— Возможно, кто-то сообщил ему, что гроб пуст, — задумчиво сказал Максимиллиан. — Он мог наложить заклятие, которое сработало бы как сигнал тревоги в случае вскрытия.
— Если так, почему он ждал до сих пор, прежде чем подать знак? — резко спросил Люциус. — Прошло почти восемь недель с тех пор, как мы вытащили Китану из той адской дыры. Если Король ведьм хотел добраться до неё, Люмина была бы куда более лёгкой целью для удара.
— Справедливое замечание. — Максимиллиан задумчиво постучал пальцами по подбородку. — Есть мысли, Китана?
В его взгляде не было ни осуждения — только любопытство и тревога. И всё же я тяжело сглотнула, не зная, как он отреагирует на то, что я собиралась сказать.
— В ту ночь, когда Винициус взорвал тайный храм, я зашла в Красную Таверну. И столкнулась там с повстанцами.
Я рассказала Максимиллиану и Люциусу о ведьме и человеке, которых встретила в Красной Таверне, умолчав о том, что они не просто работали там, а фактически — пусть и неофициально — владели этим проклятым заведением.
— Я не хотела раскрывать им свою личность, но это казалось единственным способом выбраться оттуда без кровопролития, — сказала я, игнорируя мрачную складку на лице Люциуса. — Меньше всего мне хотелось убивать людей, которые пытаются помочь людям, особенно ведьму.
— Значит, кто-то из них доложил начальству, что ты в Лумине, и слух дошёл до Себастьяна, — прорычал Люциус. — Мы не хотели, чтобы он знал, что ты свободна, Китана. Не до тех пор, пока—
— Тише, — перебил Максимиллиан. — Есть вещи, которые не стоит произносить вслух, даже если нас окружает магический звуковой барьер.
Он вздохнул, провёл рукой по волосам, растрепав идеально уложенные, цвета грозового неба пряди.
— Полагаю, Себастьян просто хочет, чтобы ты знала: он наблюдает, Китана, и он готов. И ждёт тебя. Сомневаюсь, что он станет вмешиваться в наши планы — слишком уж много он может с этого получить. Но это лишает нас эффекта неожиданности, на который я рассчитывал, — сказал он, поднимаясь. — Придётся пересмотреть стратегию, когда мы закончим здесь.
— Подожди, — сказала я, тоже вставая. — Ты куда?
— У меня назначена ещё одна встреча, — ответил он, направляясь к двери.
Но когда я подошла ближе, он обвил рукой мою талию и притянул к себе.
— Постарайся больше не пересекаться с принцем, Котёнок, — прошептал он, его губы едва коснулись изгиба моего уха. — Что бы он ни видел, ясно одно — он знает слишком много.
![]()
Казимир наполовину ожидал, что отец отменит тёмную мессу после смерти его брата. Император был вне себя, когда в мортуарии — помещении, которым в Железном Шпиле пользовались крайне редко, — ему показали отсечённую голову Тайуса.
Найтфорджи редко оставляли после себя тела. Когда их пронзали клинком или вбивали кол в сердце, их тела рассыпались в прах. Но не при обезглавливании. Именно поэтому тот, кто убил Тайуса, предпочёл отрубить ему голову — чтобы использовать тело как послание.
Казимир до последнего надеялся, что стражники ошиблись, что эта голова не принадлежала его брату. Но невозможно было не узнать серебристый шрам, пересекавший левый глаз Тайуса, и его характерные рыжевато-карие глаза.
Вампир, который научил Казимира держать меч, который вбивал в него искусство боя и военного дела, который подталкивал его к совершенству, несмотря на критику отца, — действительно и безвозвратно исчез.
Но Верховный Нексоний24 и слышать об отмене ничего не хотел. Как глава религиозного ордена их государства, он был одним из немногих, кто мог перечить отцу Казимира. Сама мысль об отмене тёмной мессы в единственное время года, когда большинство знати Ноксалиса присутствует в столице, стала бы оскорблением тёмного бога, предупредил этот старый ублюдок. Он почтит жизнь Тайуса и препоручит его неживую душу Тенебросу, но месса состоится по расписанию.
— Я всё ещё не понимаю, как кто-то смог насадить его голову на ворота так, что никто ничего не заметил, — пробормотал Каэлум, когда они с Казимиром вошли в Святилище Тенеброса.
Они оба участвовали в поисках, прочёсывая город в поисках малейших следов виновного, но убийца не оставил ни единого — даже запаха, по которому его можно было бы выследить.
Городская стража выловила нескольких повстанцев на окраинах, но, несмотря на тщательные допросы, те не знали ни кто убил Тайуса, ни кто насадил его голову на ворота.
Подобное можно было провернуть только при помощи ведьмовства. А это указывало либо на повстанцев… либо на саму Тривэю.
— Каковы шансы, что за этим стоит сам Король ведьм? — спросил Казимир, когда они свернули в боковую переднюю залу, чтобы совершить омовение, как того требовал обычай.
— Всё возможно, — признал Каэлум, тщательно намыливая руки у небольшого умывальника в углу комнаты. — Но Тайус находился далеко от границы с Тривэей. Маловероятно, что Король ведьм мог перехватить его. Себастьян не отправляет своих ведьм через горные перевалы без крайней необходимости.
Это было правдой. Пограничные перевалы были чрезвычайно опасны — из барьера нередко вырывались всплески магии, убивая всякого, кто пытался пройти. А даже если удавалось пережить сам переход, на другой стороне поджидали стражи.
