обстреливая их из пушек, до сих пор всплывали в памяти, и знающие люди утверждали, что между командующим Цао и его старшим сыном царят разногласия. Однако все со временем меняется, снова и снова Цао Гуйсю поторапливал Чэн Фэнтая отправиться в путь, будто и правда переживал за благополучие Кудзё, неужто и он изменил свое мнение? Чэн Фэнтай схватил его коня за поводья и отвел в сторону, подальше от людей, где с невозмутимым выражением лица высказал ему:
– Старший молодой господин, буду говорить с тобой начистоту, можешь командующему Цао мои слова передать, бояться мне нечего. Лучше уж я в логове у разбойников буду оружие чистить, чем стану изменником родины. Командующий Цао полвека прожил, знает, что к чему, перед ним я лишний раз трепаться не стал бы. Но вот старшего молодого господина хочу предостеречь, ты меня еще младше, вся жизнь у тебя впереди! Если через десять лет мы победим, каково нам будет жить в этой стране! Думаешь, японцы тогда о тебе позаботятся?
Цао Гуйсю посмотрел на него с нездоровым блеском в глазах и улыбнулся:
– Младший дядюшка сам ведь сказал, «если» мы победим!
От этих слов у Чэн Фэнтая перехватило дыхание. Говоря по правде, не только он, но и большинство проницательных людей видели, что боевая обстановка в Китае складывается не очень-то благоприятная, и Чэн Фэнтай, будучи всего лишь дельцом, мог составить свое мнение, полагаясь только на соотношение военной мощи Китая и Японии, дальше этого цепочка его рассуждений не простиралась. И согласно этим пессимистичным умозаключениям, тот, кто не станет изменником, может рассчитывать только на счастливую звезду. И все же как китаец Чэн Фэнтай не мог смириться с будущим, где стране его предопределена гибель.
Цао Гуйсю заговорил вновь:
– Младший дядюшка за последние годы, что вел торговлю, стал уже владельцем несметных богатств. Ссора с японцами того не стоит. Лучше вот что, как доставишь груз, забирай семью и уезжай за границу!
Что это, как не попытка убедить его, Чэн Фэнтая, стать изменником родины? Сквозь потрескавшиеся на ветру губы Чэн Фэнтай выплюнул в сторону Цао Гуйсю то, что давно лежало у него на сердце:
– Я уже тысячи раз думал об отъезде! А в последние годы и того больше, только вот незадача: чем сильнее я об отъезде задумываюсь, тем сложнее он мне представляется! Старший молодой господин не знает, как обстоят дела за границей, а я там бывал! В странах получше строгая классовая система, китаец там, пусть даже и с деньгами, человек второго сорта, деревенщина, его никуда не примут. А в странах похуже еще опаснее, чем в шанхайской концессии[80]. – Он вздохнул. – Человеческая жизнь ведь не только из денег состоит, дети должны пойти в школу, друзей себе найти, а еще вырасти и завести семью, они заслужили подобающей жизни, почета и уважения от окружающих. В Китае я могу не считать денег. А за границей, хоть ты на горе из золота сиди, в ответ получишь лишь презрительные взгляды, вокруг тебя будут крутиться одни и те же китайские лица, и ни на что, кроме денег, нельзя будет положиться, даже чиновники не побрезгуют тебя обдурить. Разве это жизнь? Да это ведь ссылка! Пока не настанет конец, я не уеду, буду крутиться как умею. А вдруг и правда случится это «если»? Но ты холостяк, тебе не понять тех, кто стал уже родителем.
Цао Гуйсю молча смотрел на него, а затем вдруг звонко расхохотался. Чэн Фэнтай ответил ему мрачным взглядом, все это он уже говорил второй госпоже, та его не поняла, она-то за год и двух-трех чужаков не видала, откуда ей было знать про зеленоглазых злодеев-иностранцев с красными бровями? Попытался поговорить с Шан Сижуем – тот только рассмеялся над тем, какой чепухой забита голова Чэн Фэнтая, по его-то мнению, счастливая жизнь – наесться и напиться до отвала да пойти выступать на сцену, и опасения Чэн Фэнтая ничего не значат. Один лишь Фань Лянь прекрасно понимал, что жизнь за границей вовсе не то, чем кажется, потому-то до сих пор и не уехал. Чэн Фэнтай рассудил так: если Цао Гуйсю так и не войдет в его положение, лучше всего им разъехаться по разным дорогам, взмахнув поводьями. Так или иначе, Цао Гуйсю кличет его младшим дядюшкой, и пусть у каждого из них свои устремления, хочется надеяться, что докучать ему Цао Гуйсю не станет.
– Младший дядюшка мыслит небанально, неудивительно, что вам удалось сколотить огромное состояние. – Обернувшись, Цао Гуйсю взглянул на своих солдат, груз Чэн Фэнтая и замышляющих недоброе японцев, после чего заговорил с дядюшкой шепотом: – Ты полагаешь, будто Саката собирается использовать этот торговый путь только для доставки груза? Младший дядюшка не понимает наших военных дел! Саката не настолько нуждается в твоем появлении на театре военных действий, а ты посчитал японцев сосунками! Если ты задержишься, он не погибнет, а начнет что-то подозревать. Тебе необходимо прибыть на место в срок, а еще лучше – даже раньше!
Чэн Фэнтай проговорил:
– Я не понимаю, о чем ты.
Цао Гуйсю перегнулся через своего коня и зашептал Чэн Фэнтаю на ухо:
– Если пройдет автоколонна с грузом, значит, пройдет и армия. Вот мое предположение: Саката хочет завербовать тебя, испытать твою верность, чтобы подготовить Кудзё путь к отступлению.
Чэн Фэнтай в ужасе вскрикнул, теперь ему все стало ясно, он в изумлении уставился на японцев. Цао Гуйсю усмехнулся:
– Они давно уже прощупали здешнюю местность. Но с большим количеством людей идти боятся, хотят, чтобы ты со своей колонной прошелся разок, а они поглядят. Только когда окажешься с ними в одной лодке, Саката успокоится.
Чэн Фэнтай испустил протяжный вздох, словно подчиняясь судьбе, выражение изумления с его лица пропало.
– Звучит весьма складно, но почему я должен верить старшему молодому господину?
– Когда Кудзё начнет отступление отсюда, тогда младшему дядюшке придется мне поверить.
– Ну а если все обстоит не так, как ты рассказываешь? Я доставлю груз вовремя и мигом распишусь в предательстве родины.
Цао Гуйсю покачал головой:
– Доставишь ты груз вовремя или опоздаешь, воспользуется им Кудзё или нет, это все неважно: если товар прибудет на место, ты уже окажешься изменником. Если только в самом деле не забьешься в логово разбойников, чтобы до конца жизни чистить там оружие. Я же указываю младшему дядюшке путь к спасению, да такой, что ты не просто отмоешься от несправедливых обвинений, а станешь народным героем.
Сердце Чэн Фэнтая содрогнулось от ужаса:
– Старший молодой господин, молчите,
