с ума. Только кажется, он был здесь во время операции.
Вижу, как напрягается она, и тут же сжимает зубы.
— Кто он? Врач?
Прекрасно понимает, о чём я. Только отчего-то ломает комедию.
— Марк, Лен.
— Пусть сидит со своим ублюдком, — слишком грубо выпаливает, тут же прикусывая язык. И я смотрю на неё с удивлением. — Ой, мне надо позвонить.
Она соскакивает с места, хватая сумку.
— Лена! Ты о чем?
— Срочный звонок, Аська, я сейчас, — она правда думает, что можно просто сбежать? И я понимаю. Мне не показалось.
— Это был Марк, да? — спрашиваю у той, кто всегда в курсе. — Зачем он приходил?
Ленка кусает губы, подбирая слова. А потом ее несёт.
— Случайно его на улице встретила, он пристал, о тебе расспрашивал, что ты и как. Ну я рассказала, что у тебя все шикарно, лучше, чем с ним. Что у тебя есть мужчина и вы скоро поженитесь…
— Зачем? — стону от бессилия.
— Ну, не знаю, выбесил он меня своим цветущим видом. Не могла я ему правду сказать. — Ленка грызёт ноготь. — Сначала не могла.
— Что ты ему рассказала?
— Да он влез со своим ублюдком!
— С кем?
— Сын у него родился недавно, вот решил мне рассказать. Знаю я зачем, чтоб тебе ложку дегтя в твою бочку меда принести. Еще и имя такое — Давид! — изображает гримасу неприязни. — И тогда я не сдержалась, я высказала все этому мудаку.
— Что все? — у меня дрожит голос.
— Рассказала, что у тебя сегодня операция, что он сломал тебе жизнь, — она нервничает, бегая по палате. — Не помню точно, кажется, я его проклинала, не знаю, была взвинчена. Потому опоздала. Даже не думала, что он сюда припрется, я его еле выгнала. Объяснила все популярно.
— Он больше не приходил?
— Ась, ну, о чем мы говорим? — Ленка садится на кровать и берёт меня за руку. — Тебе сейчас надо…
Ленка заглядывает мне в глаза и запинается. В такие минуты ничего не говорят, нет подходящих слов, надо просто пережить. Какого черта она разболтала? Не все тайное должно становиться явным, особенно, в такой ситуации.
— Зря ты это всё, — звучит от меня. — Хочу побыть одна.
— Тебя можно оставить? Точно? — переспрашивает.
Несколько раз киваю, обещая, что ничего с собой не сделаю. И Ленка тихо выходит, прикрывая за собой дверь.
Сын!
……
У него сын, а у меня разбитое сердце и сломанная судьба.
На чужом несчастье счастья не построишь? А как же эта су. а Перегудова спокойно живет и наслаждается? Можно бесконечно говорить о том, что произошло в детстве. Только ситуации настолько несовместимы! Как можно сравнить какой-то конкурс и любимого человека.
НЕСОВМЕСТИМО!
Ещё и Давид… В честь моего свёкра. Бывшего, понятно. Марк ждал. Вот и дождался. И снова удар под дых, и снова предательство, ведь это была моя идея, моё желание назвать так сына. Именно я, выбирая имена нашим будущим детям. Однажды сказала, что мне нравится Давид, а для девочки редкое — Саяна. Марк тогда только улыбался, такой легкой милой улыбкой, и глаза его тоже улыбались, а я чувствовала себя любимой и желанной.
А теперь у него есть Давид…
Зачем он со мной так? Неужели ему недостаточно того, что уже сделал? Как назло, в голову лезут Марк и Ольга, у которых всё отлично. Склонились над кроваткой. А моя реальность — в больничной палате с ощущением украденной жизни. И в который раз за этот нескончаемый год я принимаюсь реветь.
Глава 69
Зойка родила месяц спустя черноволосую девочку, как и предрекала мать, а не врач УЗИ. 3250 гр. и 53 см. Назвали красиво — Василиса. Шрам от кесарева сечения будет напоминать ей о том, что она носит гордое название — мама. А мой — что я НИКОГДА не сравнюсь в позиции со многими женщинами. И это было особенно тяжко осознавать. И даже подушка не заглушала крики моего отчаянья.
Со слов прооперировавшего меня хирурга — все узлы и пораженные органы были удалены, визуально все чисто. Полугодовой курс химиотерапии должен был добить все, что могло остаться, оставляя мне второй шанс. О работе пришлось забыть, а коллективу двигаться дальше, найдя замену, пусть и не такую достойную, но пришлось работать с тем, что есть. Я не возражала. Да и могла ли? Как устанавливать порядки и подстраивать всех под себя, хоронить вместе с собой, когда у нас стали такие разные дороги?
Квартиру я все же продала и не жалела о ней. Хоть о чем-то не жалела в своей жизни. Купила другую поменьше и поближе к матери, но она настояла, чтобы пока жить у неё, хотя бы до окончания лечения. А потом могу переехать и устраивать личную жизнь.
Ну да, как же… Я больше ни во что не верила.
Мать уже перелистнула страшную страницу, озаглавленную словом из трех букв, и постоянно строила планы на будущее, потому что именно так ей казалось, что оно становится реальнее.
Я же качалась в волнах сомнений: с одной стороны, о выздоровлении говорить вполне разумно, пока не наступил первый рецидив. Если он не наступает в течение первых пяти лет после окончания лечения, то чаще всего это означает выздоровление. С другой, если рецидив всё же наступает, то речь идёт о безрецидивной выживаемости, а всё дальнейшее лечение направлено на достижение длительных ремиссий, но не на выздоровление. Прогноз, как будет наверняка, не мог сделать ни один врач. Оставалось только ждать и брать от жизни по возможному максимуму.
Вот такая арифметика.
Зойка восприняла все стойко, она уже давно догадывалась, что ей чего-то не договаривают, но не терзала никого расспросами, обсуждая это лишь с Диометром. Она крепко обняла меня, и я поняла. Что моя семья снова вместе.
Радостно, что из Диометра получился неплохой отец. Даже не могла представить, что он такой нежный с ребёнком. Будет качать ее на руках, ласкать и шептать добрые слова. Как все-таки меняют людей обстоятельства. Марк тоже был бы хорошим отцом. Вздыхаю горько. Не был бы, а уже есть. Только не со мной.
Говорят, время — лучшее лекарство, и я была убеждена что врут, или же мне продали просроченный препарат. Вот уже почти год как он оставил меня, но боль не покидала. Наверное, она не была столь сильной, как в первые месяцы, иначе бы я точно сошла с ума. Только всё равно достаточно ощутимая, чтобы мешать жить полноценной жизнью и радоваться простым вещам, как
