я не умею бегать по лесу, подгоняемый ветром в спину!
Хотя вот кстати в лесу я этот трюк в ее исполнении не видел. В крепости — наблюдал пару раз, как она тренировалась, нарезая круги вокруг укрепления. Вспоминал фитнес-дев из своего первого мира, бегавших с айфонами в Покровском-Стрешнево, умилялся.
В общем, своим химерам я просто велел следовать за нашим отрядом на приличном расстоянии, не попадаясь никому на глаза. Нюх у волков был получше, чем у собак, даже и живых, поэтому беспокоиться, что они потеряют отряд, я не беспокоился. Однако по ночам на привалах решил их проверять.
Из-за того, что мы не стали делать большой привал в Королевском броде, а заночевали в лесу, в Ичир-Карсен мы прибыли вечером второго дня. Еще на подходе к крепости я увидел, что над тропой кружит странно знакомая птица. Нет, так-то обычный ястреб, но… какое-то у него было подозрительно осмысленное поведение. Кружил и кружил над лесом, а на добычу не падал. У меня на птиц не настолько наметанный глаз, чтобы отличить одну конкретную особь от другой по цвету оперенья и размеру крыльев (я имею в виду, двух разных представителей одного вида, виды-то между собой я отличаю!), но тут я вдруг ощутил нехорошее предчувствие и поглубже надвинул на голову капюшон.
Неужели это… Да нет, не может быть! Что ему тут делать⁈
Но не настроена ли птичка на поиск некоего Вилада Корна, беглого адепта некромантии, — вот вопрос!
Не то чтобы я так уж сильно боялся. У меня всегда оставалась опция поджечь все нахрен и свалить. А некроманты должны гореть замечательно — благодаря консервирующим пропиткам! Но прежние доводы оставались в силе: мне не хотелось убивать никого из Академии, особенно моего бывшего наставника! И уж тем более не хотелось убивать Метелицу — это было бы черной неблагодарностью! Да и крепость палить — совсем лишнее. Это значит оставить без защиты целый участок границы, тем самым погубив еще неизвестно сколько жизней!
Мелькнула мысль вообще отказаться идти в крепость и засесть в лесу. Даже можно не врать Метелице, просто сказать, что увидел признаки, будто в крепости могут быть мои знакомые, — она поймет.
Но по здравому размышлению я отмел эту идею. Если бы ястреб был нацелен на мои поиски, он бы, наверное, уже меня обнаружил — возможности этих птичек к распознаванию целей я себе очень хорошо представлял. И вообще, честно говоря… нет, ну если совсем честно… я вдруг почувствовал, что соскучился. Глупо, разумеется, слов нет. Но вдруг захотелось хоть одним глазком посмотреть, как дела у моих несложившихся коллег и друзей. В конце концов, первое и единственное сообщество в этом мире, в которое я почти врос и чувствовал себя почти как дома. Если не буду говорить и откидывать капюшон, вряд ли меня сейчас даже Бьер узнает!
Да и не факт, что эта птичка — действительно некроястреб! Может, просто обыкновенный ястреб какого-нибудь умирающего лося в глубине леса увидал и не может поверить своему счастью?
Около крепости, недалеко от ворот, к которым мы подъезжали, несколько воинов валили лес. Уже была расчищена солидная полянка, и на ней как раз устанавливали высокий деревянный столб — очищенную от коры сосенку с прибитой табличкой. Установкой занимались двое вояк и женщина в кожаной одежде. Сперва я удивился, чего это они поставили на такую задачу заведомо более слабой даме, а потом я ее вдруг узнал.
Это была не женщина — умертвие. При жизни она звалась Алиша Мьеркат, именно ее опрос я наблюдал на демонстрационном занятии в мой последний день в Академии! Только она разительно изменилась. Вместо простого серого платья и платка на ней был надет черный кожаный костюм — цвет некромантов, но исполнение добытчика. На одном глазу красовалась широченная «пиратская» повязка. Кроме того, одна рука по локоть у некроконструкта отсутствовала: она тянула канат от столба, намотав одну веревку на обрубок.
Хм. Бьер решил сделать из нее боевое умертвие? Вроде бы у женщины не было при жизни боевого опыта… С другой стороны, некроконструкты очень легко обучаются некромантскими «закладками», в разы легче, чем живые люди — главное, чтобы у некроманта самого был нужный навык. А Бьер как-то говорил нам (не лично мне, а всей группе), что, выбирая назначение конструкта, нужно по-возможности исходить из его личностных качеств при жизни. Расторопный слуга получится из умника и хитреца, а телохранитель — из существа преданного. Должно быть, он оценил в этой женщине непробиваемое упорство: с раком третьей-четвертой стадии или что там у нее было добрести до Мертвой деревни самостоятельно!.. Из упрямых, по его словам, бойцы получаются лучше всего.
Птичка и «Алиша» — это была уже прямо как подпись. Значит, мой наставник тоже где-то рядом! Я снова поправил капюшон… и вдруг узнал две фигуры в черном, что беседовали на краю расчищенной поляны. Мы приближались к ним с каждой секундой, но они только мазнули по нам взглядом и вернулись к разговору.
Некромантов было двое: мужчина и женщина. Руния, моя одногруппница, и… неожиданно, магистр Найни! Ага, значит, птичка его, не Бьера. Он их тоже любит, но если Бьер предпочитает врановых, хотя в его виварии встречаются всякие, то Найни в основном работает с «чистыми» хищниками: ястребы, филины… Оно и понятно: Найни — ученик Бьера, только давний. Он преподает в Академии… ну, с учетом прошедших двух лет, кажется, уже декаду. Вообще-то, это тоже был один из проигнорированных мною звоночков, что с некрами что-то нечисто: Найни должен бы выглядеть моложе Бьера, а выглядел старше — и прилично так! Но я всегда думал, что просто его дар обнаружили довольно поздно, и он попал в Академию уже немолодым человеком. У нас на курсе вон тоже был один мужик за тридцать. Теперь же ясно, что это, скорее всего, не так.
За прошедшие два года Найни визуально еще состарился: у него прибавилось седины в волосах и бороде. Если раньше он выглядел лет на тридцать пять, то теперь, всего два года спустя, гляделся на все сорок. А вот Руния почти не изменилась, разве что сильно похудела. Не сказать, что она была пышкой, но в бытность адепткой переживала из-за лишнего веса, вечно пыталась в столовой уравновесить десерт салатиком! Ну что ж, теперь, даже если у нее все еще в основном живое тело, ей легче легкого не объедаться — отдать себе приказ не чувствовать голода, пока совсем не скрутит, да и
