его сногсшибательный эффект тому же Саймину?
Пришлось метать под ноги горилле пузырек с огненным зельем. Увы, я промазал, воспламеняющийся эликсир лишь немногим забрызгал ноги твари. Фигня вопрос, я все равно заставил животину вспыхнуть, как факел! Однако тварюка оказалась не промах: заревев от страшной боли, она все еще умудрилась не просто упасть, а шагнуть вперед, бестолково размахивая лапами. И, мать вашу, зацепила Саймина! Я увидел, как длинные когти гориллы, украшенные то ли костяными, то ли каменными накладками, полоснули его по плечу и руке. Могли бы по боку, но он успел вовремя закрыться.
Почти вовремя: руны на этих накладках полыхали знакомым «эльфийским синим»!
Этот гребаный синий свет я помнил еще по атаке форта Ичир-Эрсейн. Тоже специфическая эльфийская магия: их яд не превращал людей в зомби и тем более не делал их эльфами, но наполнял кровь токсинами и сводил с ума. Человек становился берсерком, который на всех кидался — пока сам не погибал. А погибал обязательно, если не от копий и мечей своих же товарищей, то от банального повышения температуры и общей интоксикации организма.
Блин, неужели они не только на стрелы додумались его наносить, но и на когти этих тварей?
У меня была одна идея, как с этим ядом можно справиться, но… скажем так, сильно непроверенная. Эликсир-то я приготовил и даже с собой его взял (глупо было бы придумать такую штуку и не прихватить ее с собой в вылазку на эльфийские земли, верно же?), но вот сработает ли она — не имел ни малейшего понятия! Я ее не на живых больных проверял, а на некоторых грибочках. Было у меня подозрение, что именно в грибных спорах все дело. Так вот, мой эликсир угнетал рост и размножение как грибницы, так и плодовых тел, а для человека был относительно безвреден… скажем так, значительно менее вреден, чем эффект от яда! Но я настолько не был уверен в успехе, что даже Метелице об этом эликсире не рассказывал.
Горилла же, повалившись на землю, уже почти не дергалась, прогорая. Я же бросился к Саймину, который, в свою очередь, выл, держась за располосованную руку.
— Эрик! — выдохнул он сквозь зубы, подняв на меня полный боли взгляд. — Ты видел ее когти?.. Руку… отрежь… пока не…
И опять задохнулся, скрежеща зубами.
— Посмотрим еще, надо ли резать, — сказал я, стараясь проецировать уверенность и спокойствие, которых не чувствовал.
К счастью, бой вокруг нас уже затихал, и я имел возможность заняться Саймином, а не бежать опять куда-то с оружием на перевес. Горилла качественно отвлекла мое внимание, и я не видел толком, что происходило вокруг, но судя по тому, в какой бурелом превратился лес, Метелица повеселилась знатно. Пять догорающих туш «снежных обезьян» тоже говорили сами за себя — не только я использовал воспламеняющийся эликсир, это вообще самое ходовое оружие против подобных тварей! Те из добытчиков, что не пострадали в бою, уже сноровисто тушили трупы: еще не хватало, чтобы огонь перекинулся на лес.
Но, к сожалению, шум над этим побоищем не ограничивался треском пламени и хлопаньем ослиных попон, которыми сбивали огонь! Слышались также возгласы боли, шипение сквозь стиснутые зубы и стоны. Многие добытчики пострадали.
Саймином я занялся первым, раз уж он оказался в зоне моего непосредственного внимания. Мой ослик, молодец такой, все еще обретался неподалеку. Хотя животное тряслось от ужаса и успело наложить кучку, все-таки меня подпустило — а там уже магия Жизни помогла успокоить звереныша. Я торопливо распаковал седельную сумку, проверяя свой арсенал. Да, все на месте, ничего не разбито, ф-фух! Так что я быстро промыл рану тем же аконитом, перевезал ее, щедро добавляя магии Жизни — но не настолько, чтобы начало затягиваться прямо на глазах, как Фьекка проделывала с простыми ранами в Ичир-Эрсейне. Да и у меня для «прямо на глазах» пропускной способности маловато, прямо скажем. Затем вытащил пробирку с моим ходовым противоядием и заставил Саймина ее выпить. Тот стучал зубами и даже не спрашивал, что это за зелье. Мол, алхимик дает, значит, надо.
Затем я прошелся по остальным. Синие руны имелись на когтях только у нашей гориллы, так уж нам с Саймином повезло. Наверное, их не так-то просто было нанести. Поэтому, к счастью, мне не пришлось больше останавливать ничью ампутацию или убийство из милосердия — а я бы мог и не успеть, потому что с Саймином провозился довольно долго. С перевязкой помогать тоже почти не требовалось: здесь медицинская грамотность была на достаточном уровне, чтобы добытчики знали — перед перевязкой рану следует промыть. И промывали: кто моим аконитовым отваром, который я тоже наварил перед отбытием, добавив туда еще кое-что полезного, а кто и просто спиртом. Последний заодно употреблялся внутрь, как обезбол.
Однако под предлогом, что я проверяю применение своих зелий, я обошел всех и самым тяжелораненным добавил помощи Жизни. Немного, но для кого-то это будет означать разницу между быстрым заживлением или длительной болезнью — а для как минимум одного отрядовца, помимо Саймина, разницу между жизнью и смертью! Там ранение было не сразу летальным, но довольно паскудным: я видел по лицам остальных добытчиков, что они уже мысленно прикидывают, где будут хоронить этого парня.
Метелица поймала меня во время обхода.
— На когтях обезьяны, что задела Саймина, отравляющие знаки, — сказала мне наш командир, нахмурясь. После битвы Метелица выглядела чистой и опрятной, как будто и не думала драться. Волосы уложены волосок к волоску, на одежде ни соринки, хотя, вроде, по лесу шлялась, да еще в собственном рукотворном урагане.
— Да, — ответил я, — видел.
— Он просил отрезать руку, а ты влил ему эликсир…
— Надеюсь, вы ничего не резали? — чуть встревожился я.
Метелица мотнула головой.
— Ты уверен? — она со значением поглядела на меня.
Я ответил ей таким же хмурым, упрямым взглядом.
— Нет, не уверен. Но я над этим противоядием работаю уже два года, с тех пор, как попал на фронтир. Надо же его было когда-то в деле испытать.
— Ты мне не сказал.
— Извините.
А что еще я мог ответить? Оправдываться, что ли?
Понятно, что если Саймина придется убить, это будет на моей совести. И Метелице это понятно. И Саймину это понятно. Что Метелица сделает со мной после — даже не вопрос. В лучшем случае, вызовет на поединок до смерти (который я не проиграю, но она-то не
