ногу. Мертвенная синева уходит, нога буквально на глазах начинает розоветь.
Я отшатываюсь от стола, и меня накрывает волной такой тошноты и облегчения, что я едва держусь на ногах.
Мы сделали это!
В этой грязной каморке, тупыми инструментами, с перепуганным ассистентом… мы спасли Дамиану ногу!
— Ты молодец, Эйнар. Отличная работа. — выдыхаю я, заканчивая операцию и зашивая разрез.
Я смотрю на Эйнара, бледного, покрытого потом, но с сияющими от восторга глазами, и хочу улыбнуться ему…
Но в этот момент Маркус и Тил, все это время маячившие где-то за нашими спинами, снова напоминают о себе.
— Ну, что закончили свои игры, самоуправцы? — цедит Маркус, и его голос сочится ядом. — Вы хоть понимаете, что вы натворили? Вы нарушили все протоколы! Вы посмели провести операцию без чьего-либо одобрения!
— Мы не дадим этому так просто сойти вам с рук! Вы опозорили лечебницу! — поддакивает Тил. — Мы немедленно составим докладную! О том, как вы угрожали нам! Вы вылетите отсюда так быстро, что…
Ярость, на мгновение отступившая, возвращается с новой силой. Меня и так трясет от усталости и пережитого ужаса, а эти… эти бюрократы смеют обвинять меня?!
— Да вы… да вы хоть понимаете, что вы несете?! — срываюсь я. — Мы только что спасли человеку ногу! Капитану Королевской гвардии! А вы смеете говорить о каких-то «протоколах»?! Да вас самих под трибунал отдать мало за саботаж!
Скандал разгорается, как лесной пожар.
Мы кричим друг на друга, не слыша никого, и в самый пик этой безобразной сцены за нашими спинами раздается низкий грозный голос:
— Что вы устроили в моей лечебнице?!
Этот голос звучит не громко, но от него, кажется, застывает сам воздух.
Властный, ледяной, полный едва сдерживаемой ярости.
Маркус и Тил в ужасе отскакивают, расступаясь.
Архилекарь стоит в дверях операционной, и от него исходит волна такой явной угрозы, что у меня по спине бегут мурашки.
Маркус и Тил тут же бросаются к нему, как шавки к хозяину, перебивая друг друга.
— Господин Архилекарь, эта… эта девчонка! Она сошла с ума!
— Она угрожала нам! Заставила готовить операционную!
— Она провела операцию капитану Дамиану! Без вашего ведома! И даже от господина Валериуса никаких приказов не поступало!
— Она нарушила все! Как она посмела?!
Я молча смотрю на Ронана, и мое сердце сжимается от дурного предчувствия.
Он выглядит… странно.
Его лицо бледнее обычного, на лбу выступила испарина, хотя в операционной прохладно. Он дышит чаще, чем обычно, и как-то странно держит плечи, словно одно выше другого. А его плащ… он слишком плотно запахнут, будто он прячет под ним что-то…
— Конечно, приказа от него не поступало! — возмущенно вмешивается Эйнар, вставая рядом со мной. — И не поступит! Потому что этот ваш драгоценный Валериус пытался похитить Ольгу! А когда капитан Дамиан бросился ей на помощь, Валериус сбежал, а капитан получил…
Ронан одним движением руки заставляет его замолчать.
— Хватит! — его голос звучит недовольно.
Он делает шаг вперед, игнорируя лепет помощников, и останавливается прямо передо мной.
— Объяснись, — цедит он сквозь зубы, и я вижу, как тяжело ему дается каждый вдох.
Я делаю глубокий вдох, отгоняя усталость и адреналин. Сейчас — не время для эмоций, ему нужен холодный взвешенный отчет.
— Это правда, Валериус похитил меня, — начинаю я ровным, деловым тоном. — Капитан Дамиан бросился мне на помощь. Во время стычки с помощником Валериуса и рывка, чтобы вытащить меня из-под колес кареты, у него произошла острая окклюзия бедренной артерии. Тромбоз. То, что Эйнар назвал «Мертвой кровью».
Я вижу, как Ронан напрягается.
Он понимает серьезность диагноза.
— У нас было не более четырех-пяти часов, прежде чем началась бы необратимая гангрена. Но ваши помощники, — я киваю на Маркуса и Тила, — отказались готовить операционную, ссылаясь на отсутствие приказа.
Я делаю паузу, глядя Архилекарю прямо в глаза.
— И они не просто отказали. Они саботировали процесс. Нам выделили вот это…, — я обвожу рукой пыльное помещение, — и ужасные инструменты, один из которых повредил артерию. Нам пришлось проводить операцию примитивными методами, рискуя не только ногой пациента, но и его жизнью.
Ронан молчит. Услышав про Валериуса, он прикрывает глаза и злобно шипит что-то сквозь зубы.
Затем его тяжелый, лихорадочный взгляд переходит на операционный стол, на ногу Дамиана, которая уже порозовела и его лицо темнеет от ярости.
Он медленно поворачивается к Маркусу и Тилу.
И тут его прорывает.
— Вы… — его голос тих, но от этого шепота у меня стынет кровь в жилах. — Идиоты! Безмозглые, трусливые болваны! Вы чем думали? Каким «протоколом» вы руководствовались, когда отказывали в экстренной помощи Капитану Королевской гвардии?!
— Но, господин! — лепечет Маркус, бледнея. — Она… она же никто! Кандидат! Она не имела права…
— Она — лекарь, который дважды спас жизнь капитану Королевской гвардии! — взрывается Ронан, и его голос гремит, как камнепад. — А вы — персонал, обязанный помогать лекарям! Вы хоть понимаете, что вы чуть не сделали?! Да если бы она, — он резко кивает на меня, — не взяла на себя ответственность, если бы она не провела эту операцию, вы похоронили бы репутацию всей лечебницы! Репутацию Короны! А вас тем же днем казнили бы за вопиющий непрофессионализм!
— Но… но вы же сами сказали… что в отсутствии вас главный Первый ученик…
— И где был этот Первый ученик?! — Он делает шаг к ним, и я вижу, как под плащом что-то мешает ему двигаться. Но его ярость от этого становится только страшнее. — В его отсутствии вы должны были подчиняться Эйнару, Ольге… да плевать, любому вышестоящему вас лекарю! А то, что вы устроили — это полнейшая анархия! Вы не просто вывернули мои слова наизнанку, вы сами наплевали на все правила и протоколы!
Он вскидывает руку, указывая на дверь, и я замечаю как его палец дрожит от ярости.
— Вы оба — уволены! — рычит он. — Вон из моей лечебницы! Немедленно! Чтобы уже через минуту вашего духа здесь не было! И молитесь всем богам, чтобы капитан Дамиан не решил отдать вас под трибунал! Иначе я лично найду вас, из-под земли достану и передам Королевской гвардии, чтобы уже она занялась вашими никчемными жизнями!
— Господин Архилекарь! Мы… мы не подумали! Мы испугались… — Маркус и Тил падают
