она, в который уже раз, поражает меня.
Только сейчас я замечаю, как Ольга похожа на Элану.
Но похожа не внешне. А своей способностью видеть мою суть, понимать меня так, как не понимал никто другой. А еще, в ней нет хрупкости Эланы. В ней — сталь.
Слова Ольги о том, что она готова стать моей правой рукой… тогда, в кабинете, я воспринял как дерзкий вызов.
Но сейчас, после этой ночи, я понимаю — за ними стоит нечто большее. Настоящая сила, уверенность, искреннее желание стать моей опорой. Той самой, в которой я так отчаянно нуждался, но боялся себе в этом признаться.
Все эти годы я отгораживался от всех ледяным равнодушием, контролируя любую выставленную напоказ эмоцию, тщательно подбирая любое сказанное слово, лишь бы не повторить ошибку пятнадцатилетней давности, не позволить чувствам снова ослепить меня.
А эта женщина… она одним своим присутствием смогла разрушить мою неприступную стену.
— Я не перестаю тебе поражаться, Ольга, — с тихой улыбкой говорю я.
Она вспыхивает, отводит взгляд, и эта внезапная застенчивость после той стальной воли, которую она демонстрировала всю ночь, кажется невероятно трогательной.
— Иди, — говорю я, отворачиваясь, чтобы разорвать этот зрительный контакт, ставший слишком… личным. — Мне нужен лекарь, полный сил. Если что-то случится, я пришлю за тобой кого-нибудь.
Она, помедлив, кивает и уходит. Я смотрю, как Ольга закрывает за собой дверь, и не могу отделаться от восхищения.
Она — самый обычный человек. Не дракон с его невероятной выносливостью. События последних дней должны были вымотать ее до предела, сломать, истощить. А она… она не просто выдержала. Она командовала, она провела эту дикую ночь на ногах, работая наравне со мной и принимая решения, которые стоили бы моим лучшим ученикам седины.
Удивительно, что она вообще еще держится на ногах после всего, что свалилось на нее за эти дни.
Я сажусь в кресло у кровати Милены. Усталость, которую я игнорировал последние несколько дней, начинает наваливаться и на меня. Но сон не идет. Я просто смотрю на ровное дыхание девушки, прислушиваясь к тишине лечебницы.
Я думаю об Ольге. О ее странных словах. О ее гениальных руках. О ее пугающей способности видеть меня насквозь.
Сам не замечаю, как погружаюсь в тяжелую, поверхностную дрему. Но даже в ней я продолжаю прислушиваться к каждому вздоху Милены. Даже с закрытыми глазами мой дракон настороже.
И через некоторое время он тут же поднимает тревогу.
Что-то изменилось!
Неровный вздох.
Шорох простыней.
Я резко открываю глаза, подаюсь вперед, мое сердце пропускает удар.
Милена… приходит в себя!
Она медленно открывает глаза. Ее мутный взгляд скользит по потолку, стенам и, наконец, останавливается на мне.
— Я… — ее голос — едва слышный хриплый шепот. — Я знаю вас… Вы… Архилекарь…
Я подхожу ближе, наклоняюсь, чтобы ей не приходилось напрягаться.
— Да, — ровно отвечаю я. — Вы в Королевской лечебнице. Вы в безопасности.
Но ее глаза почему-то наполняются ужасом.
— В королевской лечебнице? — шепчет она, и в ее голосе звенит паника. — Значит… я арестована? Меня… меня передадут ему?
— Здесь нет никакой стражи, — спокойно отвечаю я. — И никто, кроме меня и еще двух моих людей не знают что вы здесь.
Она смотрит на меня с недоумением.
— Но… почему? Я же… преступница.
— Я не верю в эти бредни, — отрезаю я. Я вижу, как она вздрагивает от моих слов, как ее глаза округляются от неверия. — Я не верю в обвинения Грайона Дарквуда против вас.
Милена не в силах сдержать слез. Они медленно катятся по ее бледным, осунувшимся щекам.
— Однако, мне нужно знать что с вами произошло, Милена, — продолжаю я, и мой голос становится жестче. — Признайтесь, в этом замешан не только Грайон? Должен быть еще кто-то. Тот, кто отравил вас. Мне слишком хорошо знаком тот яд, от которого я… мы вас спасли.
Она замирает, и в ее глазах, полных слез, вспыхивает настоящий ужас.
— Да, — выдыхает она. — Все так… он был не один…
— Расскажите мне все! — требую я, и мое сердце начинает биться быстрее в предвкушении.
— Я… я работала помощницей у лорда Грайона, — шепчет она, и каждое слово дается ей с видимым трудом. — Однажды я заметила странности в отчетах. Огромные суммы… они просто исчезали. Причем, регулярно. А еще, они маскировались под другие траты. Одна сумма дробилась на несколько частей и раскидывалась по обычным расходам. Сначала я подумала, что это какая-то ошибка и осмелилась спросить у лорда-казначея, но он… он накричал на меня. Сказал, что я слепая дура и лезу не в свое дело.
Она сглатывает, пытаясь собраться с силами.
— Я испугалась. Но… я не могла этого так оставить. Однажды я задержалась допоздна в казначействе, — ее голос дрожит, — хотела сама найти… оригиналы документов, чтобы сравнить суммы… Я ничего не нашла, но когда уходила, то услышала в дальнем конце коридора голос лорда Грайона. Он доносился из другого кабинета. Лорд с кем-то спорил. Я спряталась…
Милена запинается и жмурится, словно снова переживая тот ужас.
— Лорд Грайон спорил с маркграфом Леннардом.
Леннард.
Это имя — как удар хлыста.
Как клеймо, выжженное у меня на сердце.
Это тот самый ублюдок, что убил Элану.
Ярость. Черная, первобытная, драконья ярость вспыхивает во мне, как порох. Я чувствую, как она поднимается из глубины души, как обжигает горло огнем. Я сжимаю кулаки с такой силой, что ногти впиваются в ладони, едва сдерживаясь, чтобы не разнести эту комнату в щепки.
Спокойно. Дыши.
— О чем… о чем они спорили? — выдавливаю я из себя, и мой голос, должно быть, звучит страшно, потому что Милена вздрагивает.
Она смотрит на меня с ужасом, и ее начинает трясти.
— О… о страшных вещах, — лепечет она, и ее голос дрожит уже не от слабости, а от смертельного страха. — Они говорили о таком, что я сразу поняла — если они узнают, что я их подслушиваю…. они убьют меня на месте…
Глава 49
Ронан (несколько часов назад)
— О чем?! — я подаюсь вперед, мое сердце колотится от предвкушения.
Пятнадцать лет я искал рычаг, способ подобраться к этому ублюдку, и вот, кажется, судьба сама дает мне его в руки.
Милена сглатывает, ее глаза
