class="p1">— Все остальные заняты, — с каменным лицом отвечает Маркус, даже не глядя на меня. — Как и инструменты. Берите что дают.
Ложь. Наглая, неприкрытая ложь.
Я знаю, что это не так. Но я ничего не могу сделать.
Я не могу силой заставить других врачей помогать мне, я не могу взломать шкафы с инструментами. Черт, да я даже не знаю где они здесь хранятся!
И времени на споры тоже нет — каждая минута промедления убивает ткани ноги Дамиана.
Они откровенно саботируют мои приказы, прикрываясь инструкциями, потому что какой-то наглой девчонке, пусть и под прикрытием капитана, удалось их унизить.
Меня начинает потряхивать.
Паника снова накрывает меня с головой.
Я одна. В чужом мире, в полуразрушенной операционной, с непонятными старыми инструментами и перепуганным стажером в качестве ассистента. А на столе — человек, который доверил мне свою жизнь и который вот-вот станет инвалидом из-за моей беспомощности.
Время уходит.
Каждый стук сердца — это еще один шаг к некрозу.
Но я так же понимаю, что в такой обстановке, с перепуганным Эйнаром, который отродясь не держал сосудистый зажим, с этими корявыми инструментами, с этими саботажниками… пытаться восстановить артерию, вшив протез?
Нет, это попросту невозможно.
Это — самое настоящее самоубийство. Я могу занести ему инфекцию, могу повредить нерв, могу вызвать кровотечение, которое не смогу остановить.
Я делаю глубокий, судорожный вдох.
Спокойно, Ольга. Думай.
Если шунтирование невозможно, что нам остается?
Хотя бы убрать тромб.
Это не решит основную проблему с сужением артерии, болезнь Дамиана останется с ним. Но это восстановит кровоток и спасет ему ногу от ампутации.
А уже потом, когда вернется Ронан, когда у меня будут нормальные условия, мы вернемся к шунтированию. Если оно вообще возможно.
Да. Это похоже на план.
— Эйнар, — я поворачиваюсь к нему, и мой голос, к моему собственному удивлению, звучит ровно и холодно. — Нашей задачей будет вскрыть артерию и вытащить пробку. Ты меня понял?
Он испуганно кивает.
— Отлично! — я поворачиваюсь к медбратьям. — А вы двое — живо! Спирт, чистые повязки, ваш лучший нож и зажимы! И чтобы все было прокипячено! Дважды! И еще, мне нужен свет! Много яркого света!
Начинается кошмар. Мы вдвоем с Эйнаром носимся по этой грязной комнате, пытаясь хоть как-то ее стерилизовать, пока Маркус и Тил нехотя кипятят инструменты. Я заставляю их буквально отмыть стол спиртом.
Дамиана уже бьет озноб, нога белая, как мрамор.
Времени нет.
— Наркоз! — командую я.
Они подносят Дамиану ткань, смоченную сонным зельем. Я жду, пока он отключится. Беру в руки нож — местный аналог скальпеля, грубый, тяжелый.
— Эйнар, стой напротив. Я говорю — ты делаешь. Не бойся. Главное — не отпускай зажим, пока я не скажу.
Я делаю разрез там, где должна проходить бедренная артерия. Я нахожу ее. Она почти не пульсирует. Плохо.
— Зажим, — шепчу я. Эйнар дрожащими руками подает мне инструмент. Я пережимаю артерию выше тромба. — Еще один. Ниже.
Теперь — самое страшное. Я делаю маленький надрез на самой артерии. Крови почти нет.
Теперь как-то надо достать тромб. В моем мире я бы воспользовалась катетером Фогарти — тонкой трубкой с баллончиком, которой вытягивают тромбы. Но сейчас я могу об этом только мечтать.
— Расширитель!
Эйнар смотрит на меня круглыми глазами.
— Я… я не знаю, что это…
— Вот эта штука! — я тычу пальцем в инструмент на столике, похожий на щипцы с тупыми концами.
Я ввожу грубый инструмент в разрез, осторожно расширяя его.
И вижу его. Плотный, темный, почти черный сгусток, закупоривший артерию.
Он сидит плотно.
И это тоже очень плохо. Если хоть кусочек оторвется от него и пройдет дальше, он закупорит мелкие сосуды и тогда точно не останется ничего другого, кроме как ампутация.
— Мне нужен… — я лихорадочно думаю, — что-то вроде тонкого крючка… или… трубки…
И тут меня осеняет.
— Перо! Оно же полое и достаточно тонкое! Принесите мне перо!
Сейчас я сделаю собственный катетер Фогарти!
Но в этот момент происходит то, чего я боялась…
Из-за слишком грубого инструмента стенка артерии, и без того воспаленная и хрупкая, рвется. Небольшой надрез превращается в рваную рану. Кровь, которую до этого сдерживал тромб, вырывается на свободу.
— Кровотечение! — в ужасе кричит Эйнар.
— Зажим! Сильнее! — кричу я, пытаясь пальцами пережать артерию, но кровь льется сквозь них.
Черт! Если ничего не предпринять, Дамиан умрет от кровопотери!
Я в панике.
Я не могу наложить шов на длинную рваную рану в такой спешке и при таких обстоятельствах!
Все идет не по плану!
— Что делать?! — паникует Эйнар.
Глава 48
Ронан (несколько часов назад)
Я не могу отвести взгляд от Милены.
Я напряженно слежу за ее дыханием. Ровным, спокойным и глубоким.
Ее ресницы больше не дрожат, синева ушла.
Я выдыхаю.
Напряжение, державшее меня в тисках последние несколько часов… даже нет, последние несколько дней, наконец отпускает.
Милена будет жить.
Мы вытащили ее. Вернее…
Она вытащила.
Эта невероятная, невозможная женщина с таким странным, непривычным именем. Ольга.
И в тот момент я чувствую предательскую горечь.
Пятнадцать лет. На то, чтобы стать тем, кем я являюсь, я потратил долгих пятнадцать лет.
Пятнадцать лет я одержимо поглощал знания, рыскал по древним фолиантам, ставил эксперименты, считая себя вершиной медицинской мысли. И все это оказалось бесполезным перед отравой, которая унесла жизнь Эланы и которая едва не унесла жизнь Милены.
Я снова потерпел поражение.
Если бы не Ольга, все было бы уже кончено…
— Я должен признать, что, несмотря на все мои знания, — я с трудом подбираю слова, — я бы не смог повторить то, что сегодня сделала ты. И мне невыносимо это осознавать.
Я смотрю на нее, ожидая чего угодно. Что в ее глазах я увижу жалость по отношению к себе, или, наоборот, превосходство, гордость победителя.
Но я вижу лишь искреннее, глубокое понимание. Такое же, какое я видел в ее глазах, когда рассказывал ей об Элане.
— Это не значит, что ваши знания бесполезны, — тихо говорит она, и ее голос, чистый и твердый, вырывает меня из пучины самобичевания. — Это значит лишь то, что в мире есть вещи, о которых вы даже не подозревали. И теперь, когда вы это понимаете, вы добьетесь гораздо большего.
Я смотрю на нее. И
