у нас и не осталось.
Перед входной дверью стопорюсь. Вспоминаю, как Марта позвонила сообщить о попытке взлома. Сейчас мой адвокат расследует это дело и подозревает того же Коупа, который решил во что бы то ни стало заполучить мою женщину.
— Прости, я опоздал, — говорю, как только дверь открывается.
Мы зависаем друг на друге, слыша, как земля трескается под ногами, образуя глубокий залом, а затем бездонную пропасть. Не перепрыгнуть, даже если ты чемпион мира по прыжкам в длину.
— Все в порядке. Ужин все равно еще в духовке. Весь день собирала вещи, и потеряла счет времени.
Марта радостная. Почти.
Домашнее платье, белые носочки. На лице нет яркой косметики, но губки все же подкрасила, и я не хочу цепляться за мысль, что это сделано специально для меня. Волосы собраны в небрежный пучок.
— Может, тебе помочь? — Прохожу, разуваюсь.
Снова вспоминаю ее тираду, что дома в обуви не ходят, и ее железную просьбу разуваться чуть ли не на пороге. Вспоминаю, улыбаюсь… Это было давно. Тогда она была для меня раздражающей девчонкой, умудрившейся просочиться обманом в мою четкую и размеренную жизнь.
— Я даже не знаю, — смущенно заламывает пальцы, — если только сложить вот эти коробки одну на другую. Места совсем не осталось, а машина приедет только завтра после обеда.
Докатились, я помогаю Марте в ее переезде.
— Ты решила перевезти и мебель? — Смотрю на диван в центре. Большой, мягкий. Мы там занимались сексом и много целовались.
Перепрыгиваю взглядом с дивана на Марту и вижу рдеющие щеки. Тоже об этом подумала?
— Мебель оставляю. Ее дорого перевозить, — тихо говорит и уносится проверять ужин. Пахнет вкусно.
Иду следом и занимаюсь мазохизмом: изучаю собранные коробки и вещи в них.
Она. Уезжает. Это решено.
— Я могу заняться перевозкой, — останавливаюсь у раковины и прислоняюсь бедром к столешнице. Фотографирую в свою память каждый взмах руки Марты. Как поднимается и опускается ее грудь, как губы трогает стеснительная улыбка и как еще гуще краснеют ее щеки.
Из раздражающей девицы она превратилась в смысл моей жизни.
— Куда тебе переправить?
— А то ты не знаешь? — не без претензии спрашивает. Утверждает.
Веду плечом и стягиваю кусочек моркови с разделочной доски.
— Не знаю, Марта. Могу только догадываться.
Прожевав свой кусочек моркови, Марта сощуривается и долго смотрит мне в глаза. Сердце жарится над костром из сожаления и боли.
Я окончательно ее потерял?
А может, послать все к черту? Прижать к стене, поцеловать и сказать, что никуда она не поедет?
— Я купила дом в Италии. Недалеко от Рима и поместья Марино.
— Уау! — улыбаюсь. Марта светится, когда рассказывает.
— Дом старый. Старинный. Сто шестьдесят лет или что-то вроде того. Два этажа, балкон, сад и мандариновое дерево. Вот…
Пока на плите что-то выкипает с бульканьем, Марта скрещивает руки на груди, похрустывая второй морковной палочкой. Стоим близко друг к другу, и вот сейчас мы могли бы поцеловаться.
— С камином хоть?
— Да. Но нужно будет вызвать мастера. Не уверена, что все в сильно рабочем состоянии, — ведет бровями, утаскивая с разделочной доски уже не морковку, а палочку цуккини. Понимая, что ошиблась, выплевывает и ругается.
Рискую и тянусь к выбившейся из пучка маленькой прядке. Невзначай касаюсь виска и скулы.
Черт, это больно. Мне точно делают надрез в груди с целью вырвать сердце, и я вынужден терпеть, потому что… не получилось. Кто-то из классиков был прав: иногда одной любви недостаточно. Или это было в фильме?
— Сама только не чини. Пожалуйста.
— Не буду. Я не умею.
Дружно, но с горечью смеемся.
— О, еще у меня теперь два котенка, — весело сообщает. — Жемчужинка и… — спотыкается. Густо краснеет и становится цвета спелой вишни, — Мерседес. Если коротко, то Мерсик.
— Значит, одиноко не будет.
Марта, подумав, качает головой.
— Когда ты будешь в Италии, заезжай, — бросает мимолетный взгляд.
— Приглашаешь в гости?
— Угу.
— Тогда конечно. Привезу тебе щеночка. А лучше пару. Бусинку и Феррари.
Марта толкает меня в плечо и заливисто смеется. Хочу обнять ее, что аж руки покалывает… Моя ладонь уже непроизвольно дергается навстречу, но я сжимаю кулак и засовываю его в карман джинсов. Сцепляю зубы и беззвучно шипя, маскирую все за улыбкой.
— Ну уж нет, Алекс. Я когда уезжать по работе буду, куда весь зоопарк дену? Сомневаюсь, что Марино настолько добрые, что согласятся присмотреть.
Смешки стихают. В квартире повисает не то гудящее напряжение, не то тяжелое молчание.
— Спасибо, что вытащил меня два года назад из дома. Это очень многое для меня значит. Ты же все устроил, да?
— Я.
— Спасибо, — повторяет, но я вижу, как она ломает себя.
Ей настолько было важно подняться самой и доказать уже не мне или всему свету, а себе в первую очередь, что она ценна, важна, и что она сильная!
— И я эгоистично не спросила, как дела у тебя.
Марта быстро накрывает на стол и раскладывает приборы. Успеваю только наблюдать за ее скоростью. Вижу ее в новом доме и то, как она обустраивается там. В груди еще больше груза поселяется. Целая тележка камней. Дыхание затруднено.
— Осталось две гонки и конец сезона. На Рождество еду в Австрию. Пожалуй, все.
Еще я планировал переезд в новый дом. С тобой, Марта. Там большая гардеробная, как ты когда-то мечтала, и большой сад. Думал, что мы вместе отметим финал сезона и останемся на какое-то время в Италии. Ты же ее так любишь. Но обо всем этом молчу, прикусывая язык до крови. Чувствую, что моя мечта покрывается паутиной трещин и рассыпается на осколки. Их не склеит ни один суперклей.
— А что с… Коупом?
Салфетка в ее руке превращается в комок ткани в одно движение.
— Логичнее спросить, что с моим менеджером.
— Прости. Как обстоят дела с твоим менеджером?
— Да ничего особенного. Составляем дело, обвинение и отправляем в суд. Пресса уже прошлась по этой истории и переключилась на дело банкира из Китая. Этот мир постоянно куда-то спешит, будто опаздывает на что-то важное.
— Наверное, нужны свидетели? В фильмах так показывают.
— Тебя, Марта, я задействовать не буду ни при каком раскладе.
— А в фильмах за меня держались бы. Даже предоставили бы убежище. Как там эта программа называется? — щелкает пальцами. — «Защита свидетелей»!
Не выдерживаю и захватываю ее ладошку в свою. Длинные пальцы ложатся на мои. Взгляды перекрещиваются. Любовь к этой девушке выжигает меня насквозь, и я готов рвать и метать, доказывая свои чувства. Ей правда так важна свобода от меня?
— Он сядет, Марта. Я не
