подумал Антоний, вырываясь на эту небольшую с метр в диаметр полянку. В какой-то момент Бешеный показался Антонию вовсе не бешеным, а очень даже спокойным. Почему? Может потому, что всё, что было до того момента, как с него сняли цепи, считалось спектаклем?
Жертва кинулась на Антония с самого высокого валуна. Бешеный ждал его, сидя на корточках. Мусульиос заметил его в тот момент, когда вылетел на полянку, запутавшись в тонкой лиане, так не кстати оказавшейся на его пути. Бешеный прыгнул в гибком, красивом прыжке. Ударившись в грудь Антония острыми коленками, жертва ловко спрыгнула на землю, кувыркнулась в траве, затем встала и взбежала на валун, чтобы снова прыгнуть, уже в другом прыжке, занося ногу для удара.
Упавший на землю Антоний, прокатился до дерева, и, не обращая внимание, на боль в груди, попытался вскочить на ноги. Но успел лишь встать на одно колено, когда второй удар Бешеного пришёлся точно по голове. В голове зазвенело. В глазах заплясали чёрные точки, ещё секунда и звон сменился гудением. Мусульиос повалился на бок. Бешеный, не давая возможность прийти в себя, схватил его за шиворот резко вздёрнул вверх и бросил на дерево. Дерево было тонкое, но гибкое. И всё же ствол хрустнул. Бросок, несмотря на то, что Бешеный уступал Антонию в массе и росте, и правда оказался сильным.
Падая на землю, Антоний видел, как Бешеный развернулся и побежал прочь. Всего лишь удар сердца, а жертва уже скрылась за кустарником. Ещё один удар сердца, потом третий, и Антоний вскочил, сделал быстрый шаг вперёд, замер, покривился. Ещё несколько секунд и звон в ушах смолк. Только потом он бросился бежать дальше, почему-то ни капельки не злясь на жертву.
В этот раз Антоний слышал не только ритм сердца Бешеного, но и шаги и запах алкоголя, который тонкой ниткой летел между деревьями, не позволяя охотнику сойти с маршрута. Он смешивался с неприятным запахом тела жертвы, к большому удивлению отличавшемуся от запахов других пленников и заключённых. Медведь в глубине души упускать жертву больше не собирался и по какой-то причине был доволен собой.
Они бежали долго, ему показалось, что целую вечность. За это время, к большому удивлению Антония, небо успело потемнеть так, что россыпь звёзд на нём была видна так отчётливо, как глубокой ночью. Луна светила ярко, налившись привычным серебряным светом. Взгляд оборотня позволял видеть ночью хорошо, может даже лучше, чем днём. Жертва тоже чувствовала себя хорошо. Бежала легко и непринуждённо, то петляя между деревьев, то перепрыгивая через кустарники, то продираясь через них. Иногда Бешеный оглядывался, но всё время бежал, и Антоний никак не мог его догнать. Складывалось такое ощущение, что Бешеный управляет дистанцией: то ближе, то дальше, то совсем чуть-чуть — руку протяни и вот плечо противника, — и снова далеко.
Когда Бешеный вновь ускользнул на несколько шагов вперёд, юркнув за большое, пузатое раскидистое дерево, вокруг которого была хорошая полянка, Антоний налетел на другую жертву. Вернее, жертва налетела на него. За долю секунды до столкновения, Мусульиос почувствовал чужой запах очень близко, но не среагировал должным образом. Потому острый кол вошёл в тело легко и с такой силой, что Антоний отлетел в сторону, ткнувшись спиной в пузатый ствол. Жертва же, отлетела в большой цветущий куст.
Чертыхнувшись про себя, Антоний вцепился в торчащий из бока кол. Но прежде, чем дёргать, быстро осмотрелся. Обоняние подсказало ему, что запах другой жертвы принадлежал тому, которого в лабиринтах Землянки он увидел первым. Тот самый, что был зол и хотел отомстить. Антонию? За что?
Вот жертва встала на карачки, притаившись за кустом и неожиданно прыгнула вперёд. Быстро и чётко, прямо к нему. Антоний сумел увернуться и на ходу вырвать из тела кол. Однако в следующую секунду пропустил удар в грудь, а потом второй в лицо. На мгновение Мусульиос подумал о том, что охота не слишком удачно началась. Такими темпами он может лишиться головы. Жертвы не такие добрые, как охотники. Впрочем, некоторые охотники не были сострадательными, и тогда оказывались в клетке, рядом с жертвами. А некоторым жертвам, которые выигрывали охоту, давали даже свободу. Правда это было не правдой.
Следующий удар Антоний остановил не дрогнувшей рукой и, перехватив обреченика за запястье, бросил его через плечо. Да так сильно приложил к земле, что у несчастного треснули кости. Отпустив Злого, — он решил так его звать — Антоний отпрыгнул в сторону и подумал о том, что надо бы бежать дальше, запах Бешеного уже исчезал, стук сердца ускользал быстрее ветра и шагов уже было не слышно. Вот только Злой успокаиваться не желал. Он вскочил на ноги и кинулся на него снова. И чего этому человеку надо? Кто он? Скорей всего один из пленников, которых Антоний брал в битвах? Другого ответа он найти не мог. И где его охотник? Неужели убит?
Некоторое время они обменивались ударами. Антоний искал брешь и нашёл её только через пару минут. Несмотря на то, что на запястьях Злого сверкали руны арестанта, он был хорош. Впрочем, возможно то Антоний был так себе. Или же просто не хотел его сильно ранить. Или же своя рана то и дело беспокоила: хоть и затягивалась, но болела и чесалась. Злой держался хорошо, он не собирался проигрывать. И когда Антоний уже замахнулся, чтобы ударить, а после сломать шею, помрёт, но позже воскреснет, как-никак светлый маг, на Злого налетел охотник, тот самый щуплый и слегка запуганный упырь. Он впился клыками жертве в шею и, сделав три больших глотка, свернул ему её.
Антоний не стал долго стоять над убитым и о чём-то беседовать с охотником. У него была своя дорога. Он обернулся, чтобы побежать дальше, но замер. У высоких деревьев, что вновь сгущались за неровным кругом поляны, стоял человек в чёрном. Он крепко держал в руке изогнутый кинжал, больше напоминавший ятаган, и смотрел на Антония так, как если бы тот был всемирным злом.
Теневые убийцы. Те, кто хранит тишину и покой церкви, города и подземелий. Один из специальных отрядов, который византийскому императору Алексонию Третьему подарил османский султан Мурад Четвёртый на день рождения. Они следили за охотой, то ли для того, чтобы демоны, что могли оказаться где-то рядом не испортили игру, то ли для того, чтобы, когда охотнику будет угрожать опасность, защитить его, а может для того, чтобы чем-то заниматься. Дядя Ибрагим их не любил и не уважал. Говорил, что это отринувшие бесчестите воины.
