чая. Доставал печенья и масло, смазывал печенье маслом, присыпал сверху сахаром и съедал несколько штук, запивая сладость горячим, ароматным напитком. После лёгкого завтрака Княжич шёл заниматься делами, а иногда обратно в кровать. Много вариантов у Лучезара Узника не было, да и ограниченное пространство не позволяло что-то другое, например, прогуляться по двору. У него даже балкона не было, но это его не особо расстраивало.
Графиня Светлана Славная определила ему не столь и большие, как некоторые уверяли, палаты в северной части Лунного Терема. Всего-то небольшая башенка, в которой было три хороминки для личного пользования — спальня, кабинет и библиотека — кухоньку он не брал в расчёт, как и туалетную с ванной комнаты. Личные покои Лучезара Княжича располагались под самой крышей, кабинет этажом ниже, ещё ниже библиотека. Пожалуй она была в два раза просторнее кабинета, в котором покоились под стеклом экспонаты. Впрочем, они были везде, даже в спальне. И на кухне тоже. И в туалете. Без «улик» из прошлого Княжич не мыслил своей жизни.
Больше всего Лучезар любил отдыхать в библиотеке. Здесь, невысокий расписной потолок подпирали стеллажи, на которых покоились книги: и древнего мира, и постапокалиптического, и сегодняшнего. На отдельной полке расположились девять томов, напечатанных «Мирным издательством» о походах в древние города и исследование их Лучезара Андреевича Тихого. В своё время книги раскупались со скоростью света, и Лучезар был доволен этим. Знать, что людям интересно то, что интересно ему, и что его исследования не проходят даром, было приятно. И даже обвинения и арест, даже то, что он стал убийцей, не смогло изменить отношения народа к правде, которую он вещал через печатный лист.
— Доброе утро, Лучезар Андреевич, — произнёс тихий женский голос.
Лучезар не оглянулся. Он продолжал размеренно, до сих пор не зная зачем это делает, записывать в толстую тетрадь свои мысли. Таких тетрадей за время заключения набралось немыслимое количество, и большую часть из них Княжич сжёг.
Новая служанка тихо прошла к лестнице и поднялась наверх, чтобы убрать постель и заняться уборкой хором. В этом мире звать кого-то по батюшке было не то, чтобы не принято, скорей всего чуждо. Сейчас люди перешли на более простое обращение: имя и прозвище по делу, работе, ремеслу или же другим каким-то примечательным особенностям. Некоторые выбирали себе сами, некоторым давали люди.
Лучезар никогда не брал себе прозвище, его ими одаривали. И как-то так получилось, что за двести лет своей бурной жизни он накопил довольно приличный список. Самое популярное и первое было Красивый. Уж ни дать, ни взять, но младший сын Андрея Тихого оказался настолько красивым, что у некоторых глаза болели, как они сами выражались, когда смотрели на Лучезара. От невзрачных, простых и спокойных родителей упырей Лучезару достался высокий рост, атлетическое телосложение, безупречное с тонкими чертами аристократическое лицо, красивые, обрамлённые длинными, густыми ресницами нереальные сиреневые глаза, прямой с крыльями нос и средней полноты губы. Золотистые, словно солнце на небе, густые волосы и бархатный, низкий голос. И, конечно же, своенравный характер, неусидчивость и желание познать то, что познать порой не возможно.
Следующее прозвание Лучезара было Странный. До Длительного Сна Лучезар и правда был уникален в своём поведении. Он был на редкость спокойный, молчаливый, замкнутый, нелюдимый в отличие от сверстников мальчик. С трудом вспоминая то время, Лучезар осознавал, что видел окружавший его мир иначе, не таким, каким он виделся другим детям-вампирам или же подросткам. Отчего-то всё то, что являлось этим миром, представлялось только в серых, монохромных тонах, и ярко-сиреневые глаза не могли различить ни одного цвета. Иногда пространство перед ним раскалывалось, а иногда сливалось в единую уродливую картину. Мёртвые люди порой были живыми, а некоторые живые казались мёртвыми. Бывало, что он видел идущего человека по небу, а бывало и по пояс в земле. Так случалось, что волколаки летали, а упыри падали и разбивались, как стеклянная ваза. Серость и уныние при этом присутствовали всегда и маленькому Лучезарушке казалось, что он сходит с ума. Жаловаться родителям Лучезар был не привычен, потому и молчал, хмуро глядя на других, а родители списывали всё на детский, а потом на переходный возраст и говорили, что Длительный Сон его излечит.
И они оказались правы. Сон его излечил, как впрочем он «излечивал» и остальных упырей. Заставлял их перерождаться и взрослеть. Был агрессивный, опасный, ненормальный подросток пятидесяти лет, а потом раз — и нормальный, взрослый человек. Так вот, Длительный Сон и его сделал другим. Стоило ему пробудиться, как серость пропала и на сознание обрушились дивные краски уникального мира. На мгновение Княжич даже ослеп. А через два года Лучезар устремился в свой первых поход в древний город, за что и получилось, после возвращения прозвище Исследователь. Ну а Бледным он стал где-то между Безумным и Княжичем, потому что после сна обрёл бледную ворожбу, которая ввергла его в дикое уныние. Уж чего-чего, а подобной волшбы Лучезар даже и близко не желал. Он был уверен, что после того, как проснётся в нём пробудится мрачное колдовство, ну или вообще не пробудится — колдуны и ведьмаки определялись чуть ли не с рождения, а он от рождения был только упырь. Но не тут-то было. И мало того, что ворожба была бледная, так вместе с ней развились и лечебные способности. Отсюда к нему попутно прицепилось звание Лекарь, потом Аптекарь, был даже Знахарь, но это после того, как Лучезар нашёл книгу «Знахарь», которую с упоением прочитал и затем пересказывал её любому, кому как он считал это было интересным.
Прозвище Безумный Лучезар получил на войне. В той славной битве, когда враг завёл их в большую ловушку, с помощью треклятого Жбана Сундука, и натравил на них огромную стаю демонов. Впрочем, в той битве не сойти с ума не получилось бы даже у сумасшедшего. Будь ты безумен, стал бы безумным снова. Лучезар и так не был пай-мальчиком, свою лекарскую ворожбу он так переделал, что она могла в любой момент убить, а свет, что исходил из его ладоней был настолько ярким, что выжигал всё вокруг, и не только врага, но и траву и даже землю, оставляя один лишь серый пепел, да потрескавшуюся глину. После той битвы кто-то сказа: «Лучезар, ты безумный», так прозвище к нему и прикрепилось.
Однако самым популярным по какой-то не ясной самому Лучезару, да и многим, причине оставался Княжич. Многие прозвища забывались, исчезали, стирались, а вот это так и укрепилось за ним,
