Они ничем не чурались. В отряды набирали сирот из других племён и народов, обучали системе убийства, подчиняли и ломали. Антонию их жалко не было, но, однако же, он и думать не хотел о том, что было бы, если бы он оказался на месте хотя бы одного такого мальчишки.
Антоний знал насколько сильно они его ненавидели. Ненавидели, потому что считали, что мальчишка из Светлорусии должен был пополнить их ряды. Но почему-то шах, у которого содержалась в гареме его мать, не спешил отдавать пацана. Может потому, что дядя Ибрагим забрал его под своё крыло? Как-то он обмолвился, что сыновья воинов должны быть воинами, а не шакалами.
Спокойно и непринуждённо Антоний прошёл мимо человека затянутого в чёрные одежды, и когда сделал три шага от него, бросился дальше за почти ускользнувшей ниткой запаха. И никто ему уже не преграждал путь.
Вскоре лес начал подниматься в гору и через некоторое время Антоний выбежал на древнее святилище. Это была небольшая полянка, поросшая кустарником и низкой травой, на которой был выложен из камней круг. У основания этого круга стояла поломанная фигура некоего бога, а рядом на массивных камнях лежал плоский, большой камень, и именно на нём сидел Бешеный, а над ним нависала большая ветка дерева, что росло в паре метров от жертвенного алтаря, корнями цепляясь за него и выгибаясь в стволе, словно какая девка.
Бешеный сидел на корточках и напоминал обезьяну. Он вгрызался, широко раскрывая рот в дикий апельсин, поедая его прямо с кожурой и косточками, и капли сока летели во все стороны и стекали по густой, серо-русой бороде. Бешеный этого не замечал. Ел и быстро пережёвывал, словно этот апельсин у него кто-то собирался отобрать. Осматривал местность, но вид при этом имел не беглеца, которого затравили большим и страшным воином, что был оборотником, а человека, который вышел на прогулку в дивный сад, где росли деревья которых он никогда не видел. На миг Антонию показалось, что Бешеный лишился рассудка.
Антоний решил не торопиться. Вид Бешеного ни капельки не радовал. Заставлял задаваться вопросами, а когда есть вопросы, лучше найти на них ответы быстро, до того, когда ты совершишь кучу ошибок, после которых можешь отправиться в темноту. Ну или хотя бы обождать, пока противник сделает ход первым. Спешность ни к чему хорошему не приводила.
Антоний выдохнул, затем глубоко вдохнул, попытался восстановить дыхание. Прислушался к местности. Щебетали птицы, где-то орала обезьяна, мимо пролетела бабочка. По правую руку, совсем недалеко шумела вода. Гремел водопад. Вокруг цвели кустарники, всё так же росли деревья. Благодать. И надо гадким элитариям устраивать такие отвратительные мероприятия в столь чудных местах?! Зла не хватает!
Антоний бывал в этом лесу несколько раз: и три года назад, когда первый раз охотником был, и шесть лет назад, когда был охранником, патрулируя лес в поисках демонов, чтобы устранять их для проведения очередной охоты. И каждый раз диву давался тому, насколько здесь было красиво. Антоний любил природу. Любил и наслаждался её красотами и чудилось ему, что эта любовь досталась ему от отца.
Бешеный затолкал оставшийся кусок апельсина в рот и, до конца его не прожевав, прыгнул на Антония. Антоний как раз не к месту задался вопросом: а правда ли эта любовь у него от отца? Мать не любила природу. Она любила только бриллианты и цветы, которые ей дарили… Однако застать врасплох у Бешеного в этот раз Антония не получилось. Антоний подставил под сильный удар руку. Перехватил противника за запястье, попытался перекинуть его через себя, но тот извернулся, выкрутился, отпрыгнул, и вновь налетел на Антония. Некоторое время они обменивались ударами. Бешеный был вертким, пружинистым, лёгким, гибким и жестоким. Диким и яростным. Глаза в моменты ударов горели красным и Антонию казалось, что из них летят искры и брызги лавы.
Вот Бешеный каким-то образом вытянул из ножен, что крепились на поясе, кинжал, и Антоний на миг потерял бдительность. Слишком ловко у того вышло украсть оружие. Бешеный сделал несколько выпадов, Мусульиос увернулся, бегло подумав о мече. Но нагнулся и в кувырке, уходя от удара, вытянул второй нож.
Минуты две они обменивались ударами, прощупывая друг друга. Потом взялись за дело серьёзно, применяя и силу кулаков тоже. Таким образом, разбили жертвенный камень, на котором сидел Бешеный. Не специально. Так получилось. Антоний даже успел пожалеть о древней реликвии. Сломали ветку, Бешеный выкорчевал цветущий куст, несколько раз им замахнувшись на противника. Чтобы окончательно не пострадала статуя, которой Антоний отбил кулаком нос, а Бешеный стесал остриём кинжала и тем самым сломал лезвие, верхнюю пухлую губу, он смог увести противника в сторону. Ворвавшись в гущу леса, они обменялись ещё несколькими ударами, а потом сцепились и, рухнув, покатились с небольшого склона вниз, ломая кустарники и то и дело ударялись о деревья. Меняли направление и в итоге остановились, стукнувшись в широкий, в три обхвата человеческих рук, ствол. Разлетелись в стороны и тут же вскочили на ноги. Именно в этом падении Антоний потеря свой кинжал. Побежали дальше. Бешеный впереди, Антоний сзади.
Правда бежали не долго. Первым остановился Бешеный. Совсем неожиданно. Тут же обернулся и, скалясь в уродливом оскале, накрутил медленным движением снятую с шеи Антония шерстяную нить за кисть, которую ему дала бабушка Мила. Антоний не стал трогать свою шею или хлопать себя, как идиот по одежде, что-то там выискивая. Итак было понятно. Каким-то образом Бешеный сумел развязать ведьмачий узел. Может, потому что сам был ведьмаком? Они стояли друг против друга, готовые в любой момент продолжить битву.
Но именно в этот момент Мусульиос ощутил дикий, животный страх. Такой страх появляется в тот момент, когда человек собирается что-то изменить в своей жизни или же поменять жизнь кардинально. Этот страх Антонию был знаком, и он испытывал его уже раньше. Первый раз, когда мать приехала в Османию и бросила маленького сынишку на произвол судьбы. Второй раз, когда мать и уже взрослого Арслана продали византийскому купцу. И третий раз, когда к нему подошла бабушка Мила, чтобы сделать предложение, которое Антоний принял сразу же. И вот четвёртый раз. Этот страх появился вновь. Сейчас, в эту самую секунду, когда Бешеный усмехался, сверкал алыми глазами и натягивал нить, чтобы порвать её в месте несильно затянутого маленького узелка, Антоний чётко осознавал, что этот ход конём в его рабской жизни был намного страшнее того, что он делал раньше. Тогда делал не по своей
