не хотелось бы заставлять плакать и прощаться с вами добрейшую госпожу Бригитту. Будет достаточно, если вы совершите паломничество в Вильснак [99].
– Все паломники – бездельники.
– В каком‑то смысле – да. К сожалению, облатки в Вильснаке пользуются дурной славой с тех пор, как этот еретик Гус написал о них в своей книге [100]. Печально, что всякая ересь, которую, как ты думал, уже искоренили, на самом деле оставляет после себя какой‑то ядовитый след. Ян Гус, по милости Божией, сгорел заживо, но сомнения, которые он породил относительно чуда в Вильснаке, никуда не ушли. Со всем моим сожалением, должен добавить, что даже святой отец был вынужден прекратить паломничество в этот город. У Вильснака были такие большие доходы, а теперь он остался на обочине.
– Да, многие говорят, что Вильснак наживал богатство бесчестным путем.
– Ящики для пожертвований повсюду пустеют, безбожников становится все больше. Я не хотел бы давать вам совет, дорогой рыцарь, знаю только, как поступили бы в ваших обстоятельствах очень многие. Обычно благородные господа норовят послать в Иерусалим своих представителей. Это стоит очень больших денег, даже если они не транжирят выданные средства и не пропивают все в пути.
Господин Готтфрид слушал все это крайне благосклонно, в этом вопросе он был полностью солидарен с деканом.
– Любое ваше пожертвование должно передаваться через надежные руки. В настоящее время средства собираются по всем христианским странам, чтобы восстановить храм Гроба Господня в Иерусалиме. Христианнейший король [101] добился у Великого турка [102] права восстановления храма. Вам остается лишь отправить свою лепту в Бранденбург, а уж мы соберем все при нашем соборе и отправим дальше.
Господин Готтфрид искоса взглянул на говорившего:
– В Иерусалим? Значит, средства не останутся в наших землях?
– Конечно, нет, тем не менее…
Казалось, господин Готтфрид разом очнулся. Он насмешливо посмотрел на священника:
– В Бранденбурге кое‑какие дела ведь тоже остались, не так ли? Так что лучше я вообще не буду отправлять деньги в Иерусалим.
– Если я вам предложу приобрести новый светильник для нашего собора, это покажется проявлением корысти с моей стороны. Но мы придумаем что‑нибудь, что облегчит вашу совесть. Мне вот пришло в голову, что в Риме собираются благочестивые люди, которые хотят проповедовать христианство язычникам в только что открытых землях и в Азии. Они собирают деньги для миссионерских целей. И что только эти святые люди не претерпевают от рук дьявола! Зной, холод, голод, жажду и даже мученическую кончину. Если бы мы только знали, как они жаждут в пустыне, каждая капля вина на наших губах становилась бы ядом. Как тут не пожертвовать посильно и от всего сердца! Какую лепту вы готовы внести…
– Я хотел бы обсудить это с моей супругой.
– Добрая женщина, если бы она знала, какие муки претерпевают взрослые и дети, вынужденные бегать босиком по раскаленному песку, она бы не задумываясь сняла с себя чулки и отдала бы их.
– Босиком?
– Да, в Индии все ходят босиком, при этом они искренне желают стать христианами! Разве не ужасно, что они терпят такие муки?
– У нас тоже хватает тех, кто ходит без чулок.
– Добрейшая госпожа фон Бредова наверняка соберет для несчастных увесистый тюк. А можно дать и деньгами. Думаю, что вы, мой дорогой друг Гётц, наверняка будете счастливы…
– Нет, – проговорил господин фон Бредов, глядя на декана и лучезарно ему улыбаясь, – я ничего не дам.
– Ничего не дадите? Мой дорогой…
– Давайте сначала подождем, пока у мальчиков и девочек в наших деревнях тоже появятся чулки. Но знаете что, декан? Я придумал, как мы поступим. Давайте выпьем с вами за благополучие бедных людей, которые обитают в тех дальних землях, в том числе и за тех, кто ходит босиком.
Декан весьма холодно отклонил приглашение. Вошел фогт фон Хойм и пригласил пройти в зал, где уже накрыли стол для господина фон Бредова. Готтфрид ел и пил в одиночестве, однако казалось, что это совершенно не портит ему аппетита. Правда, он считал, что хорошему обеду должна сопутствовать хорошая компания, но раз уж ее нет, это вовсе не повод отказываться от еды. Совесть его была совершенно чиста, и раз уж с ним поступили несправедливо, не было никаких причин изнурять себя голодовкой.
Тем временем фогт фон Хойм вернулся к декану. Он выглядел так, словно его постигло несчастье, от которого он все еще не может прийти в себя:
– Ради всего святого, скажите – что же будет с Линденбергом?
Декан пожал плечами.
– Такой важный господин – неужели он сознался?
– Он не должен был пересекаться с торговцем! Конечно же, тот вцепился в него зубами!
– Эта мысль вертится и в моей голове, как мельничное колесо. Линденберг был необычайно влиятелен.
– А теперь он меньше, чем ничто.
– Что же будет дальше? Этот человек мне всегда приказывал, кого надо схватить, а кого отпустить. Я знал, что поступаю правильно. Все это всегда подтверждалось приказом самого курфюрста. Я проникался его желаниями и настроением. А теперь все будет по-другому! Как вы думаете, кто придет на его место?
– Утверждают, что курфюрст хочет править в одиночку.
Фогт одарил собеседника удивленным взглядом:
– Вы просто не хотите мне сказать. Дорогой декан, я старый человек и хотел бы жить мирной жизнью. Пожалуйста, ради нашей долгой дружбы, намекните мне, когда вы что‑нибудь узнаете. Может, один раз я еще и угадаю, как надо поступить, но, если все вокруг меня будет постоянно меняться, я этого не вынесу. Вы говорите, что курфюрст хочет править в одиночестве, но, почтенный, я слишком стар, чтобы поверить в это. Должен быть еще кто‑то, кто станет поддерживать курфюрста и стоять за его спиной. Его могут звать Хайнц или Кунц, он может действовать грубо или тонко, тайно или на глазах у всего света. На такого человека можно равняться, его надо держаться, поскольку он знает, как лучше. Это более надежный способ, чем пытаться самому угадать волю правителя.
Тем временем с улицы раздались крики:
– Вот идет достойный человек!
– Такими должны быть все рыцари!
Так горожане прославляли господина Готтфрида. Люди шумели и восторженно махали шапками. Процессия в сопровождении шести трубачей прошагала по всем главным улицам обоих городов. Было похоже, что это праздник в честь всех Бредовых. Только один раз остановился господин Готтфрид, когда мимо него проехала повозка с сидящим на соломе преступником. Это везли в замок господина Линденберга. Одного ждали заключение, допросы и суд, а другого, исполненного радости, окруженного друзьями и музыкантами, ожидала свобода. Так иногда
