шок, потому как уже в следующую секунду Аннель услышала: — Ты сама просила больше ничего от тебя не скрывать. Быть честным во всём. По своей инициативе я никогда не стал бы тебя посвящать в подобные подробности. Теперь жалеешь о своих словах?
— Немного… Но, всё же, лучше знать правду. Обманываться на твой счёт — дорогого стоит.
Курт на миг скривился словно от зубной боли. Запустил пальцы в волосы и слегка растрепал причёску. В каждом его обманчиво плавном движении ощущалась едва уловимое, на уровне интуиции, раздражение.
— Я чувствую, что ты снова отдаляешься… Обманывать тебя нельзя, но и говорить правду, учитывая как ты на неё реагируешь, тоже противопоказано. Как мне, чёрт возьми, себя вести, чтобы у нас всё снова наладилось?
— Я не отдаляюсь. Всего лишь поняла, что всё это время недооценивала насколько ты опасен.
— Опасен, — подтвердил он с кроткой улыбкой, из-под которой пробивался хищный оскал, — но для других. Не для тебя, малыш.
— До каких пор? Пока не наскучу?
— Ты мне никогда не наскучишь.
— Да господи, — Анель закатила глаза, внезапно обессилив от бессмысленности спора. — Я, правда, не понимаю, почему ты помешался именно на мне!.. Но одно знаю точно: любому психопату рано или поздно надоедают его игрушки.
— Я не психопат, а ты — не игрушка.
— Можешь сколько угодно отрицать, но от этого нормальным человеком всё равно не станешь. И твоя одержимость не обратится любовью.
— Хватит, пожалуйста, — Курт сковал её в грубых объятьях и прошипел в лицо: — У меня меньше двадцати баллов!.. Слышишь? Меньше… Как бы ты не хотела верить в обратное, но я не психопат. Да, асоциален и могут быть опасным для общества, но не бездушная машина. И что с моей любовью не так? Чего тебе не хватает?
— Я никогда не приму тебя, — чеканя слова, строго произнесла она. — Мы оба понимаем: ты никогда не захочешь жить по совести и решать проблемы более гуманными способами; а я не могу, да и не хочу, закрывать глаза на совершённые тобой преступления.
Ему не надо было открывать рта, чтобы ей ответить. Уязвленный взгляд постепенно сменился на насмешливо-язвительный; лучше бы оскорбил или наговорил гадостей. Когда же уголки рта дрогнули, растягиваясь в циничной ухмылке, Аннель и вовсе стало тошно.
Тяжёлые, далёкие от приятных прикосновения ладони огладили голову, оттягивая волосы назад. Курт приподнял её лицо за подбородок, больно сжав тот двумя пальцами, и выдохнул в губы:
— Однажды настанет день, когда ты горько пожалеешь о сказанных словах.
========== Двадцать четвёртая глава ==========
Ночью он не пришёл. И утром её никто не поджидал в гостиной, кроме одиноко стоящего подноса, прикрытого прямоугольной крышкой. Под ней помимо пары тарелок и пузатого кофейника на деревянном дне обнаружился квадратик крафтовой бумаги.
Не спуская с записки сонного взгляда, Аннель села за стол и потёрла глаза, которые сомкнула с первыми лучами солнца. Всю ночь ворочалась, стенала, в отчаянье хваталась за книгу. Но мозг не желал концентрироваться на безликих строчках и взгляд только и делал, что бездумно скользил по рядам одинаковых букв. Снова пыталась уснуть, но стоило прикрыть веки, как в голову лезли навязчивые образы. Слишком откровенные и чувственные образы. От них в непривычно пустой кровати становилось ещё тоскливее.
Говорят, привычка формируется за двадцать один день, а привязанность к такому человеку, как Курт, наверняка ещё быстрее. И сегодня ночью она лично убедилась, что зависима от тепла его тела. От ласковых рук, что каждую ночь оглаживали её талию и бёдра, смыкались на животе и прижимали спиной к обнажённой груди. От горячих губ, покрывающих каждый миллиметр кожи плеч и шеи до самой кромки волос у затылка.
— Нет, он точно меня приворожил. — Аннель сердито дёрнула ногой. Стянула с подноса записку и в нерешительности ощупала сложенную в двое шершавую бумажку, словно из той мог выпасть неприятный сюрприз. Окончательно смерившись, что и завтракать ей придётся в гордом одиночестве, шёпотом признала: — Наверное, я всё же перегнула…
Пальцы продолжали теребить несчастный клочок бумаги, всё никак не решаясь раскрыть его. И лишь спустя несколько минут она переборола овладевший ими иррациональный страх. Необоснованный и глупый страх, что Курт поддастся на её уговоры и отпустить на все четыре стороны, вычеркнув из своей жизни. Будто сама же этого не добивалась.
Аннель развернула записку и взглянула на текст, написанный хорошо знакомым угловатым почерком.
С добрым утром, малыш.
Вчера не представилось возможности предупредить тебя о моей командировке. Не знаю насколько она затянется, но постараюсь вернуться не позже завтрашнего вечера. Лоренцо поехал со мной, поэтому присмотри за своей подружкой. Если что-то случится — на кухне в барной стойке есть красная кнопка.
p.s. Весь дом в твоём распоряжении.
Растерянно перечитав короткое обращение несколько раз, она отложила записку. Тут же поднялась на ноги и двинулась к выходу с чердака.
Дверь открылась легко. Без всякого усилия распахнула перед Аннель зияющую пасть дверного проёма, ведущего в тёмный коридор под крутым углом. Но вместо того, чтобы рвануть вниз по лестнице, она захлопнула дверь обратно и вернулась к столу с пухнущей от вопросов головой.
Неужели Курт решил отпустить её? До него наконец дошло, что для их пары нет благополучного конца, где все жили долго и счастливо? Но почему же тогда грудь Аннель сдавила невыносимая тяжесть, а из горла рвался горестный скулёж?..
***
На сковороде с тихим шипением схватывалась последняя партия оладий. Пустая миска из-под теста стояла в раковине и дожидалась водных процедур. А на плоской тарелке, дно которой устилало несколько слоёв бумажных полотенец, уже возвышалась пышная горка из аппетитно пахнущих пшеничных лепёшек, замешанных на свежем кефире с щепоткой соды.
Аннель не вздрогнула, когда на её талию неожиданно легли чужие ладони, и удержала шумный вздох, когда дыхание, пахнущее мятными леденцами, защекотало ухо.
— Решила остаться, — с мурлыкающими нотками в голосе отметил чересчур довольный Курт.
— Не нашла ключа от входной двери, — поправила она, поскольку и правда провела за этим занятием не меньше трёх часов вчера вечером. Подцепила лопаткой румяный оладушек и добавила с беглой усмешкой: — Почти поверила, что ты меня отпускаешь.
— Я бы на такую глупость никогда не пошёл.
— Надежда — вещь не убиваемая.
— Согласен. Но моя надежда направлена на иной исход событий.
— Ты колючий, — возмущённо пискнула Аннель, уклоняясь от поцелуя
