оставляя собравшихся в сквере волонтеров позади, машина дернулась нервно, выдавая, что и у брата есть предел прочности.
Мгновение его слабости было коротким. Двигатель заурчал деловито, ровно. За окном замелькали дома, деревья. Показалась линия железной дороги, заблестела гладь реки Теша.
— Все основные болота, они ведь севернее, — утихомиривая эмоции, вспомнил вдруг наш вечерний разговор Стас, — а люди пропадают здесь. И аварии…
— Там тоже пропадают, — думая о чем-то своем, буркнул дядька Матвей. — Григорий вечно какие-нибудь страшилки рассказывает, как встретимся. Уж на что я привычный, с такой-то супругой и дочерьми, и то потом полночи шарахаюсь по дому. Спать не могу.
— Ань? — встретился со мной взглядом Стас. Мол, а ты что скажешь?
— Не знаю, — задумчиво протянула я, вглядываясь в ленту реки, что отделяла Выездное от Арзамаса. — Я — ищейка, мое дело искать. А вот разгадывать загадки… — Я вновь встретилась взглядом с недоуменно посмотревшим на меня Стасом. — А если серьезно, то чувствуется здесь жизнь. Не эта, которая на виду, другая. Словно два мира очень близко.
— Перед аварией мне показалось, что лось по дороге мечется. Огромный, с развесистыми рогами, — словно подтверждая мои слова, заметил Стас.
— Может и не показалось, — как-то лениво подумав о том, что это вполне могло быть правдой, заметила я. — Возможно и метался, но не здесь, а там. А грань тонкая…
— Ну-ка, притормози, — подавшись вперед, резко перебил меня Игнат.
Спрашивать, зачем ему это надо, Стас не стал. Прижался к обочине, прямо рядом с мужчиной, что стоял на дороге перед въездом в Арзамас. Двигатель не заглушил, но из машины вышел вслед за Игнатом, оставившим дверь открытой.
Я передвинулась, чтобы лучше видеть и слышать.
Мужик был, как мужик. Руки, ноги, голова. Одет вроде и демократично: джинсы, толстовка поверх футболки, кроссовки, но одежда качественная, явно не с рынка. Не для простой прогулки, а, скорее, туристических походов.
Да и рюкзак, лежавший сейчас на земле, был соответствующим. Крепким, надежным. И довольно большим.
А еще был взгляд. Шальной такой взгляд, насмешливый. Но при этом очень наметанный. Проницательный.
— Неожиданная встреча, — Игнат подошел к незнакомцу, оставив между ним и собой не больше шага. — Давно ждешь? — не дав ему произнести ни слова, язвительно-насмешливо поинтересовался он.
— Да нет, — оглянувшись на вставшего у него за спиной Стаса, улыбнулся мужчина во весь рот и пожал плечами. — Шеф позвонил, сказал готовиться. Как ты сдвинулся, так и я вышел навстречу. Думаю, хватит уже на пятки наступать, раз тут такие дела закрутились.
— Значит, маячок, — недовольно качнув, опустил голову Игнат. — И ведь должен был понимать, что без контроля меня друг детства не оставит…
— Это ты точно подметил, — перебив его, заговорил незнакомец уже серьезно. — Три арбалета с болтами, хорошая пневматика каждому и мои соответствующие навыки. Берешь? — И добавил, когда пауза слегка затянулась. — Игнат, у меня только один путь. А с вами или за вами, значения не имеет.
И мир словно бы замер. Затихла река, от которой мы только-только отъехали. Зависла в воздухе птица. Воздух стал тяжелым, каменным, не позволяя собой дышать.
Но продолжал урчать двигатель. О чем-то вздыхал сидевший передо мной дядька Матвей. Взглядом говорил со мной Стас, понимая, что это решение принимать отнюдь не Игнату.
Он был прав, но ошибался.
Ответственность за слова, что сорвутся сейчас с его губ, ляжет не на него — на меня. Потому что не он — я сдерживала сейчас крик, видя то, чему еще только предстояло произойти.
И если в одном из двух видений был залитый кровью Стас, неподвижно лежавший на небольшой поляне, то во втором, на той же поляне их было уже двое. Все так же залитый кровью Стас и… этот незнакомец, пытавшийся закрыть рану брата руками…
Глава 9.3
Первая ассоциация, которую вызвал у Игната Матвей Николаевич, отец Андрея, была связана с образом этакого подвижника… то ли сельского учителя, то ли тоже сельского, но врача. На лице явная печать интеллекта, принятия условий игры, которую предложила жизнь, и — упертости.
Но при этом физически он был хоть и не былинный богатырь, однако телом крепок и рукаст, как и полагалось живущему в своем доме.
Григорий Иванович, который сразу же потребовал величать его просто Григорием, напомнил Игнату деда-лесовика. Невысокий, кряжистый, с заросшими, почти полностью седыми бровями, с короткой, но густой, основательно посеребренной, бородой и взглядом исподлобья. Суровым, недоверчивым, недружелюбным.
По характеру он оказался полной противоположностью сложившемуся впечатлению. Добродушный, говорливый — это выяснилось еще в дороге, ну и гостеприимный, что стало понятно, когда добрались до места.
Но при этом — не простой.
Впрочем, простым мужик возрастом за шестьдесят, из которых большую часть лет он провел в лесу, приглядывая за зверьем, вряд ли мог быть.
Что же касалось взгляда, то ошибся Игнат лишь с «недружелюбным». А вот первое и второе явно присутствовало, как и цепкость, которую тот даже не пытался скрывать. Смотрел вроде не пристально, но как-то увесисто, словно не просто оценивая, а разбирая на запчасти и взвешивая каждую по отдельности.
А еще он — видел, а не просто смотрел, схватывал взглядом картинку, замечая мельчайшие мелочи.
Но и это тоже было объяснимо. Егерь!
Уж на что Игнат считал себя абсолютно городским, но и он понимал, что лес ни слабости, ни рассеянности не прощал.
Но это были просто мысли. Заполнить повисшую тишину.
Затянуться ей не дал тот, о ком Игнат и думал:
— Значит, вон оно как… — задумчиво пробурчал Григорий, как только закончилось видео, ссылку на которое им прислал Андрей, отправив егерю сообщение на телефон, чтобы заглянул в почту.
Потеребив бороду, бросил короткий взгляд в угол, где на полочке стояла икона Божьей матери, потом на Анну, протяжно, как если бы укорял самого себя, вздохнул, И лишь после этого заговорил вновь:
— А я ведь не поверил Матвею. Подумал, что Галька его опять чудит. Знахарка она, конечно, знатная, но иногда в такие дебри заведет, что не выберешься. А тут вон оно как, оказывается…
Он поморщился, опять потеребил бороду, словно это помогало ему думать, потом прихватил мышку — та буквально исчезла, потерявшись в его огромной, заскорузлой ладони, вновь нажал на воспроизведение.
Остальные тоже были не против. Игнат так уж точно. Когда смотрели в первый раз, било нетерпением — удалось или нет, теперь же, зная результат, можно было оценить и нюансы.
Запись началась «грубо», как если бы обрезали вступление, но сделали это второпях, не подгоняя кадр. Игнат чуть сдвинулся —
