экран бликовал, и буквально вцепился взглядом в то, что происходило на видео.
А посмотреть было на что. Как и оценить.
В салоне микроавтобуса, если судить по размеру и размещению появившихся на экране посадочных мест, шестеро бойцов в черном, похожем на росгвардейский, камуфляже. Тактические шлемы, маски-балаклавы, налокотники и наколенники — то, что было на виду.
Оружия Игнат не заметил, но в том, что оно имелось и, если потребуется, окажется в руках бойцов, не сомневался.
Седьмым был тот, кто вел разговор и на записи не мелькал. Плюс еще один с камерой — выдавал ракурс, и водитель.
Ну и командир группы, если, конечно, не он сейчас отвечал, в чем Игнат сильно сомневался. Даже под минимальную возможность опознания подставлять его бы не стали.
— Вы уверены в источнике информации? — уточнил кто-то невидимый. Скорее всего, тот самый сотрудник пресс центра, о котором говорил Анне Кеосояди.
Сидевший на первом сиденье слева боец — надетая маска-балаклава позволяла увидеть только контур носа, развез глаз, их цвет, да и то относительно в затемненном салоне, так что был тот, то ли голубоглазым, то ли сероглазым, — сначала кивнул, словно подтверждая сказанное, и лишь потом ответил:
— На счету этого экстрасенса не один десяток найденных людей. Как источник он заслужил доверие.
— Но, тем не менее, спасением ребенка занимаетесь вы, а не полиция? — несмотря на вопросительные интонации, голос говорившего продолжал оставаться нейтральным.
— Экстрасенс неоднократно успешно работал и с полицией. В данном случае органы скомпрометированы связью с похитителем ребенка, поэтому вытаскивать его будем мы.
Короткая пауза — машина двигалась и в этот момент как раз серьезно подпрыгнула на кочке, так что камера дернулась, показав чуть больше, чем до этого, и прозвучал очередной вопрос:
— Вы постоянно повторяете: экстрасенс. Вам известно его или ее имя?
— Этот человек предпочитает оставаться в тени, — судя по натяжению ткани балаклавы, с улыбкой отозвался то ли голубоглазый, то ли сероглазый. — В среде тех, кто занимается поиском, его называют ищейкой.
— Удивительное дело — предпочитающий оставаться в тени экстрасенс! — решил проявить остроумие ведущий. Вот только голос был все таким же отстраненным.
— Это — право ищейки! — неожиданно жестко, даже с вызовом, произнес боец. — Главное, человек реально помогает, а не демонстрирует свои таланты на потеху публике.
Ведущий комментировать эти слова не стал, лишь уточнил:
— И все-таки, это мужчина или женщина?
Взгляд то ли голубоглазого, то ли сероглазого метнулся. Всего лишь мгновение — он словно уточнялся у кого-то, находящегося вне обзора камеры, но для вывода оказалось достаточно. В салоне действительно был еще один. Тот, кто отдавал приказы.
— Это — женщина.
Сотрудник пресс центра помолчал — из звуков только шелест шин, да ровный гул мощного двигателя, потом поинтересовался:
— Вам известно, где находится похититель? Он в доме, где прячет мальчика?
Судя по скорости, с которой отозвался боец, эти вопросы были заранее согласованны:
— Нет, похитителя в доме нет. По последней имеющейся у нас информации, похититель в составе одной из групп поисковиков вроде как разыскивает ребенка. Большего…
Закончить он не успел. Машина остановилась резко, камера дернулась, но на этот раз дернулась «правильно», не показав больше, чем уже показывала.
То ли голубоглазый, то ли сероглазый быстро надел на голову лежавший до этого у него на коленях шлем, затянул ремешок.
— На месте. Готовы… — произнес за кадром хриплый, явно искаженный голос. — Принял. Работаем! — И повторил, но уже, как приказ: — Работаем!
Дальше запись ускорилась, идя уже без комментариев, лишь с сопутствующими звуками. Сдвинулась дверь, бойцы, один за другим, выскочили наружу. Следом двинулась камера, показав деревянный забор — когда-то окрашенный синей краской, но теперь потускневший от времени и погоды, ветки яблони, перевалившиеся на улицу, калитку… уже открытую теми, кто шел первыми.
Камера скользнула влево, к дому, рывком вправо, где, еще мгновение назад на фоне звеневшей цепи, заливалась лаем собака…
Запись чуть замедлилась — собака, вытянувшись, лежала недалеко от будки, но грудь ее, то поднималась, то опускалась, давая понять, что ничего страшнее быстродействующего снотворного с ней не случилось, и тут же вновь ускорилась. Пустая земля, кусты смородины, малины, дровяник, крыльцо дома, влетевшая внутрь дверь, стремительно продвигающиеся вслед за дверью бойцы…
Запись оборвалась лишь на мгновение — судя по всему, происходившего внутри решили не показывать. Когда картинка появилась вновь, на ней был выходивший из дома все тот же то ли голубоглазый, то ли сероглазый боец, с завернутым в одеяло ребенком на руках.
Затем снова был двор, калитка, подъехавшая машина скорой помощи, из которой выскочили двое в белых халатах. Соседние дома. Выбегающие на улицу люди. Они что-то кричали — за общим гомоном, шумом двигателей машин и воем сирены, забивавшим собой все звуки, слов оказалось не разобрать, только отдельные звуки, усиливая и без того возникшее ощущение хаоса, — размахивали руками…
Четкий звук появился лишь на последних кадрах, когда мальчишку укладывали на каталку. Тот же голос, что отдавал приказ на начало операции, все так же твердо, но с легким придыханием, доложил кому-то:
— Мальчик жив, передан врачам скорой помощи. — И, после короткой паузы добавил: — Принял, отбой! Парни, уезжаем…
Запись шла меньше трех минут…
Игнат смотрел ее во второй раз, но вновь поймал себя на том, что все это время фактически не дышал.
Как оказалось, не он один:
— А неплохо у него бойцы подготовлены, — имея в виду команду Кеосояди, как раз и занимавшуюся вызволением пацана, вроде как с облегчением заметил Стас и закрыл крышку ноутбука — не ширпотреб, с высоким классом защиты, прекрасно работавший в практически любых полевых условиях.
Потом развернулся к Анне, которая сидела в единственном в этой комнате плетеном кресле, стоявшем у затянутого противомоскитной сеткой открытого окна.
Добирались они непросто. До Лысково на машине практически по бездорожью — ни дорогой, ни даже направлением, то недоразумение, по которому они скорее прыгали, чем ехали, назвать было сложно. Оттуда до ближнего кордона, расположенного у самой границы заповедника, на моторке, что и составило большую часть пути. Дальше — на телеге.
Из других вариантов оказаться на дальнем кордоне, где егеря не столько жили, сколько отдыхали после обходов своих участков, был квадроцикл, но на одну единицу техники, даже с учетом того, что дядька Матвей остался на том берегу Волги, народу оказалось многовато.
Телегой получилось даже лучше — спокойнее и как-то душевнее. Тем более что поиск, а потом и дальнейшая дорога, Анну вымотали. И если до Лысково она еще как-то держалась, то на реке ее… нет, не укачало
