Черт знает.
Поднялись на четвертый этаж, а дальше все было по той же схеме — Адик вскрыл замок, а Гречка вошел первым.
И там картина оказалась уже другая. Квартира явно была побогаче — и мебель добротная, и на полу вместо линолеума паркет, и телевизор модный, и даже кое-какие признаки умного дома здесь оказались: датчики движения, Яндекс-станция и все такое.
Но только вот отчетливо были видны следы торопливых сборов. Шкаф в спальне был распахнут, вешалки пустые совсем, кое-какие вещи валялись на полу — похоже, что не уместились в сумку. Или их пытались запихать, а потом решили, что они в общем-то не нужны, вот и выбросили.
Но главное — я проверил ванную. И там не было ни зубных щеток ни полотенец. Зато на стиральной машинке почему-то стояла чашка кофе. Пустая, естественно, только налет по стенками.
Парни снова принялись рыться — Пшенка в ящиках письменного стола, Булгур в тумбочках. Я же в обыске участвовать не стал, просто ждал. Осматривал цифровые рамки на стенах, сейчас пустые. Естественно они не работают после электромагнитного импульса, а даже если бы и работали бы, то электричества все равно нет.
— Нет ни хрена, — сказал Пшенка, поднявшись с пола и отряхнув колени — он в какой-то тумбочке копался. — Только всякая фигня. Уехали они отсюда.
Значит ключ-карту забрали с собой. Это логично вполне себе. Если человек эвакуировался, то в первую очередь он забирал с собой документы, деньги и ценные вещи. А ключ-карта от секретной лаборатории под город — это однозначно очень ценная вещь.
Гречка вытащил клочок бумаги с распечаткой, осмотрел его и сказал:
— Последний адрес остался. Если там ничего не найдем, то…
— Пиздец, — закончил за него Адик.
— Да нет, почему пиздец, — посмотрел на него спецназовец. — Возможно просто придется еще в документах порыться и другие адреса найти. Разберемся. Пошли уже.
Четвертый адрес был дальше, пришлось идти минут пятнадцать. К тому времени стемнело уже окончательно, но фонариков никто включать не стал. К тому, чтобы в темноте копошиться, все были уже вполне себе привычно. А на свет фонарей он как приманка. Только вместо комаров теперь приманивает пули.
Это снова оказалась панелька, но здесь окна первых двух этажей одного из подъездов оказались заложены мешками с песком. Только вот это тем, кто собирался там обороняться, это не помогло совершенно, потому что двери металлические оказались сворочены с петель. А еще оттуда воняло мертвечиной.
К счастью нам надо было не этот подъезд, а через один. Поднялись на третий этаж, Адик снова поработал отмычками, и мы вошли. И тут та же картина — следы сборов, шкафы открыты, а вещи разбросаны. На кухне в мойке валялась грязная посуда, судя по всему, жители настолько собирались убраться.
Я прошелся по комнате, увидел книжный шкаф с научной литературой. Микробиология, вирусология, генетика, причем не какие-то полуразвлекательные темы, а монографии. В том числе и западные, на английском языке. А в наше время, когда большая часть западных университетов признана нежелательными организациями, достать их можно было только контрабандой.
Спецназовцы принялись за обыск, а я увидел фотографии — но уже не цифровые рамки, а настоящие, висевшие на стенах. На ней были изображены двое, в каком-то кафе — парень и девушка. Оба улыбались. Девушка в очках, худощавая, волосы темные, чуть взъерошенные, а парень…
А парень оказался мне знаком. Его звали Андреем, только фамилии его я не помнил. И мы познакомились не в Пскове, а еще в Питере, в ординатуре. Только вот он отчислился со второго курса, потому что по его словам отправился работать в клинические исследования. Умный был парень.
— Гречка, как его, говоришь, звали? — спросил я у спецназовца, который рылся в ящике стола.
— Этого? — он поднял голову. — Новиков Андрей Александрович.
Ну да, точно он. Значит ни в какие клинические исследования он не пошел. А завербовался работать в правительственной лаборатории и разрабатывать новые виды вирусов. Интересно, очень интересно. Да уж, разбросала нас судьба.
Я почувствовал себя как-то неловко, но все-таки продолжил рассматривать остальные фотографии. Это же двое на фоне стелы на Дворцовой площади, на Красной Площади, возле соборной мечети в Казани. Однако, по России он путешествовал вообще без каких-то проблем.
Последнее фото оказалось сделано на берегу. Понятия не имею, Крым это или Краснодарский край, черт его знает. Но там были эти двое на фоне машины. Красной такой, приземистой и с логотипом «Мазда». Да, интересно, сколько же зарабатывали эти ученые, если он мог позволить себе не только такую квартиру, но и зарубежную машину? И это с учетом того, что с середины двадцатых годов и введения утильсборов безумных почти все пересели на «Лады» и «Москвичи».
— Нет тут ни хрена, — проговорил Гречка и поднялся. — Надо возвращаться и думать, что дальше делать.
Я выдохнул. Ну вот, полвечера таскались, и все зря. Теперь возвращаться.
— Ладно, хули еще делать, пошли, — сказал он и двинулся к выходу.
А я понял, что пялюсь на эту мазду, и она мне чем-то знакома. Красная мазда такая, машина в принципе приметная, их не только по городу, их в России считанные штуки. Тут, благодаря границе, может быть и побольше.
А ведь я ее где-то видел. Не по прошлой жизни, потому что когда мы с Андреем были знакомы, он гонял на спортивном байке. «БМВ», кстати говоря. Всегда был при деньгах.
И вдруг меня осенило. Когда мы шли сюда, я видел ее. Стояла на обочине метрах в двухстах отсюда, возле другого дома. Только выглядела она не так хорошо, как на этом фото — пыльная вся, из-за чего таким ярким красным пятном не выделялась, а еще на ней следы пулевых попаданий были видны.
— Гречка, — окликнул я.
Он обернулся от входа, а я махнул рукой — мол, подойди сюда.
Он подошел, посмотрел на фоторамку, после чего спросил:
— Ну и чего?
— Тут на фотке машина, — сказал я, указав на фото. — Красная «Мазда». Я ее видел, когда мы сюда шли. Метрах в двухстах, стояла у дома.
— Думаешь, его? — спросил он.
— Ну а чья еще, — сказал я. — Ты думаешь, в Пскове много красных «Мазд»?
— Логично, — кивнул Гречка. — Пошли, глянем на эту тачку, парни.
Мы вышли из квартиры, спустились вниз, и на этот раз я пошел впереди,
