конце надо сдать, чтобы получить допуск к зачету… Идиоты. Пока старое поколение преподавателей окончательно не уйдет, не будет хорошего почерка у врачей. Ну и пусть не жалуются.
И так пока не собрали все. Рюкзак я забил этим железом до упора, вышел в коридор, дождался, пока выйдут остальные. Потом Гречка запер дверь, сунул карточку в карман — ему явно не хотелось, чтобы в святая святых российской науки проник кто-то левый. И с учетом того, что мы там нашли, я был с ним полностью солидарен.
Двинулись вверх по лестнице — с утяжелением, да еще и в гору идти стало гораздо сложнее. Вышли.
Наши парни все так же нас там ждали, все было спокойно, никто не стрелял, и не бегал. Я подумал, было, отдать рюкзак Быку, он здоровый, без проблем утащит. Но потом решил, что это неуважение. Хрен с ним, сам понесу.
— Все, на базу, — сказал Гречка. — Сегодня хорошо поработали.
— Ага, — хмыкнул Адик. По нему было видно, что ему хотелось сунуть нос в лабораторию, скорее на предмет того, что можно было ценного стащить, но только возможности не было.
Мы вышли через дыру в заборе и отправились обратно в сторону блокпоста. На этом точно все, я свое дело сделал, так что пусть сами теперь думают, что дальше, и как мы будем выбираться.
Глава 26
Утром было тихо. Я проснулся часов в семь, повалялся еще немного, потому что никто за мной не пришел, и меня никто не гнал. Мои были тут же, Адик дрых, Бык тоже, только лежал на спине с открытым ртом и хрипел через нос. Где там остальные, черт их знает, разместили где-то.
Ну что ж, значит я никому особо не нужен. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить, как говорится. Ну прочь меня никто не гонит, оставаться я тут могу.
Осознав, что я больше все равно не усну, поднялся и двинулся на выход из казармы. По-хорошему нужно было умыться, почистить зубы. Здесь есть умывальник, самый обычный, куда воду надо заливать. И вода уходит прямо на улицу, где и стекает. А для оправки — туалеты с выгребной ямой.
Я достал кусок мыла из рюкзака, тюбик с зубной пастой, щетку. Подошел к умывальнику. Сполоснул лицо холодной водой, почистил зубы, максимально экономя воду. Тут и зеркало было — небольшое совсем, с ладонь, треснутое еще.
Попытался рассмотреть в него свое лицо. Рожа у меня была так себе. Глаза красные, под ними мешки, на щеке рубец от подушки.
Двинулся на выход — надо было покурить, а потом в пищеблок, где можно было взять еды. Вышел, по пути закуривая сигарету, и обнаружил, что на улице никого нет. Прошел до пищеблока — такого же металлического домика. Не знаю уж на чем там готовят, на газу, наверное. И как сюда до сих пор какая-нибудь дрянь с ГСНом по теплу не прилетела? С другой стороны.
На кухне оказалось веселее, и все люди оказались там — вперемешку, и мои, и военные. Кашевар, мужик лет сорока с пузом, который, я подозреваю, еще и за пулеметчика выступал, как оно часто бывает, раскладывал еду. Я подошел ближе взял миску и получил свою порцию перловки с тушенкой. Тут же и чайник был, сразу уже с чаем, а не с кипятком, чисто как в детском саду. Или в школе.
Взял, и отправился за столик. Сел рядом с Гречкой, он уже ел.
— Как спалось? — спросил он.
— Нормально, — только и оставалось ответить мне.
— Ага, — кивнул он.
Мы принялись за еду. Какое-то время молча работали ложками. Пришел я поздно, завтрак уже заканчивался, народ стал расходиться. Потом зашли другие.
— Ну и что там? — все-таки не удержавшись, спросил я.
— В каком плане? — посмотрел на меня Гречка.
— Ну, эти сраные контейнеры мы притащили. Значит, супероружие это должны готовить к использованию. Когда запустят? Сколько еще ждать?
— Не знаю, — пожал он плечами.
Сказал, как отрезал, мать его. Ну ладно, раз не хочет ничего говорить, то и ладно. В общем-то это не мое дело. Я спокойно доел, после чего поднялся, отнес миску на выдачу и вернулся в казарму. Адик проснулся, посмотрел на меня, поднялся и побрел сразу наружу. Умываться он по-видимому не посчитал нужным.
Я лег на койку поверх незаправленного одеяла, закрыл глаза. Уснуть не смог, но задремал. Голова гудела, но она теперь постоянно будет гудеть. Само это не пройдет. А еще потряхивать постепенно начинает и мысли навязчивые в голову лезут. И сами они не уйдут.
Нужны таблетки, а таблеток нет, и в ближайшее время их определенно не будет. Ну и хрен с ним. прорвемся.
А потом что-то рвануло, так, что я вскочил с койки. Бык дернулся, осмотрелся, посмотрел на меня. Это даже его разбудило.
Не близко рвануло, далеко, ближе к центру города судя по звуку. Но мощно.
— Еб твою мать, — проговорил Бык.
— Прилет, — сказал я.
А потом второй удар. И третий. Они шли не подряд, с паузами секунд по пятнадцать-двадцать. Где-то вдали, но судя по звукам, каждый следующий удар постепенно становился ближе и ближе.
Ну а чего мы хотели-то? Предупреждал же тот литовский шпион о том, что город будут зачищать, чтобы высвободить ресурсы. А что нужно перед зачисткой? А перед ней обязательно нужна артподготовка. Только потом войду сперва ДРГ, а потом и войска.
— Хули вы тут сидите? — спросил Гречка, открыв дверь блока. — В укрытие, быстро!
А у них тут еще и укрытие есть? Да должно быть, как иначе, обстреливали же наверняка и блокпост. Удивительно, что он тут вообще до сих пор стоит.
Бык подорвался, и мы вместе с ним побежали наружу. Когда вышли во двор, рвануло уже ближе. Я не понял, где именно, но звук был такой, что уши заложило. Поднял голову, и увидел как за крышей одного из зданий неподалеку поднимается столб дыма и пыли. Я инстинктивно пригнулся, хотя мне это помочь не могло бы в любом случае.
Спуск находился прямо в центре блокпоста, их было несколько. Мы добежали и спустились вниз, оказались в сыром и душном помещении, в котором отчетливо пахло ржавчиной. Оно было не глубоким, примерно как подземный переход в Набережных Челнах, которые я уже успел начать считать родными, хотя родился
