поеду я, — я решительно покачал головой. — Во-первых, я гражданский, а не военный, на какой хрен я там понадобился? Если будет стрельба, меня положат. Во-вторых…
Платон посмотрел на меня тяжело так, что я сам заткнулся. Лицо у него было серое, с разводами от пыли, а под глазами были темные круги. Видать он тоже не спал. И терпения у него не было вообще.
— Рама, — сказал он. — Ты — медик. У нас их всего двое, и оба нужны тут. Если что-то пойдет не так, то нужен человек, который поможет нашим.
— Так я не хирург даже, я же в лаборатории работал.
— Ты по образованию врач, — ответил он. — Этого хватит. Тебе не лечить нужно эту дрянь, а просто зафиксировать, что все сработало. Если сработало — там одни трупы будут. А про Эболу ты знаешь? Симптомы?
— Слышал что-то, — ответил я.
— Вот и достаточно.
Я помолчал. Гречка стоял рядом и смотрел в сторону, будто его это вообще не касалось. Рис смотрел прямо на меня, и от его взгляда мне становилось не по себе.
— А средства защиты? — спросил я. — Костюмы? Респираторы? Хоть что-то у вас есть?
— Обеспечим, — сказал Платон без раздумий. — Общевойсковые защитные комплекты есть. Респираторы, перчатки бахилы. Все есть.
— А почему через сутки-то всего? — спросил я. — Сутки — мало.
— Сутки — это максимум, что мы можем себе позволить, — отрезал Платон. — Дольше ждать мы не сможем. Если не пройдем, окружение замкнут заново, какие-нибудь новые подразделения подтянут. Да, по фронту мы отработали широко, но…
— Ладно, хрен с вами, — выдохнул я. — Куда еще деваться.
— Нормально все будет, — сказал Гречка. — За сутки они там все сдохнут. Пройдемся посмотрим и все.
— Нехорошо тебе что-то, Рама, — проговорил вдруг Рис, снял фляжку с пояса и протянул мне. — На, глотни водички.
Я взял, отвернул крышку и сделал глоток. Только вот вместо воды это оказался спирт. Причем, судя по всему, не разбавленный, чистый. Не выдержав, я закашлялся, и меня чуть не вырвало съеденной несколькими часами ранее перловкой.
— Стало легче? — спросил он.
— Ага, — кивнул я, вдруг поймав себя на том, что мысли в действительности постепенно выветриваются из головы.
— Выпей еще, пошарься, найди одеяло, если найдешь, и ложись спать. А там уже и двинем.
Я выпил еще, после чего вернул ему фляжку, осмотрелся. И двинулся в сторону того, что осталось от блока, где мы до этого ночевали. Меня шатало — спирт как-то нехорошо сказался. Когда нашел свое же одеяло, и вернулся к бункеру, народ уже выходил оттуда, и расходился на позиции. А я вернулся внутрь и, наплевав на все, улегся спать.
Потому что завтра меня ждет поход в самый настоящий ад.
Глава 27
Остаток дня мы разбирали последствия того, что натворила чухна своей бомбежкой. Упахались вусмерть, иначе и не скажешь.
Растолкали нас в шесть утра. Ну точнее как разбудили — я практически не спал. Рис меня снова напоил, и сперва-то меня спирт немного прибил, но потом проснулся и лежал, смотря в потолок бункера. Уснул, наверное, часам к четырем, и потом меня сразу же разбудили. Гречка.
Поднялись мы наверх, вошли в одно из уцелевших зданий, которое теперь спешно переоборудовали под штабное. Рис наложил гречки с тушенкой из большой кастрюли по металлическим мискам — уцелели все-таки. Мы поели, а потом принялись одеваться в общевойсковые защитные комплекты. Темно-зеленые.
Я понятия не имел, как его надевать, на военной кафедре не учился, поэтому делал, как остальные. Они сноровисто управились. Только закончили, нам уже подогнали машину — «УАЗ-буханку». Не знаю, старую или нет, выглядели они совершенно одинаково. Загрузились мы в машину, и водитель — здоровенный мужик со шрамом на щеке и погонами прапорщика, сразу же тронул машину.
Выехали с блокпоста мы в семь с копейками. Та часть города, через которую мы ехали, была мертвой. Не пустой, она и до этого была пустой, близость к фронту сказывалась, но теперь она была именно что мертвой. После вчерашнего обстрела целых домов почти не осталось. Куда ни глянь, дымились развалины, торчали обгорелые балки, валялись куски стен. Пахло гарью, бетонной пылью.
Я сидел в машине, держась за сиденье — болтало нещадно, меня подкидывало на ухабах. Голова теперь еще и гудела, словно трансформатор. То ли потому что не спал, то ли синдром отмены входил в полную силу. Трясло. Я старался дышать ровно, считая вдохи. Помогало откровенно говоря плохо.
До окраины города доехали минут за двадцать, так никого и не встретив. Прапор остановился возле передового блокпоста, который распахали еще сильнее, чем наш. Могли бы поехать и дальше, но тут, похоже, предполагалось пешком идти. Хотя какая в общем-то разница.
— Дальше пешком, — сказал Рис. — Прапор, стой здесь до моей команды. Если пойдет стрельба — уезжай, не жди, сообщишь на базе всем. Понял?
— Понял, — ответил тот.
— Ну, тогда пошли, пацаны, — скомандовал командир, и мы покинули машину.
Противогазы пока не надевали, они болтались у нас в сумках. Я кое-как натянул поверх ОЗК еще и разгрузочный жилет с бронепластинами, на случай, если придется стрелять. Понятия не имею, может их предполагалось под резину прятать. А если так, то как воевать? Или в бой надо было идти с обычными штатными подсумками от АК — с такой сумочкой брезентовой?
Зона заражения должна быть ближе к позициям противника, и до нее надо было еще дойти. А я в противогазе за спецназовцами не угонюсь.
Хотя в том, что я и без него за ними не угонюсь, я понял практически сразу. Шли они быстро, очень быстро, и я вымотался практически сразу. И мне становилось все хуже и хуже.
А потом мы попали на наши позиции. И с первого же взгляда стало понятно, что накрыло их вчера крепко, и даже если кто-то выжил, то ушел отсюда. Понимая, что потом будет.
Окопы оказались обвалены, блиндажи разворочены прямыми попаданиями, из земли торчали бревна и гофрированные листы. В одном из таких блиндажей я увидел человека. Точнее не человека, а то, что от него осталось — нижняя половина тела, по пояс, верхней не было. Берцы видно, грязную форму. Автомат валялся где-то неподалеку.
Рис прошел мимо, не
