не там.
Стены металлические, пол тоже, как будто морской контейнер кто-то закопал под землей, только очень большой. Никаких сидений, нар, ничего такого — просто ровный металлический же пол.
Народ уже собрался там. Рассиживались у стен, занимали места, кто-то сразу же закурил. Я осмотрелся по сторонам. Ни Платона, ни Риса, ни доктора. Они чем-то заняты. И подозреваю, что именно что запуском того оружия. Адик тоже был тут с миской в руках, из которой он усиленно зачерпывал ложкой кашу. Успел все-таки свою пайку получить.
Я плюнул — не в прямом смысле естественно — и уселся на пол, скомкав и бросив под себя ветровку. Остальные тоже.
Сверху бухало. Через земляную, а может быть и бетонную, подушку звуки доходили глухо, но ощутимо — каждый прилет давал легкий толчок. Я сидел и слушал, сам не знаю для чего. Считал даже. Один, потом второй. Пауза. Третий, четвертый и пятый. На двенадцатом сбился. Они волнами шли — то густо, по нескольку подряд, то затихало на пару минут. Потом снова.
— По полной накрывают, — сказал кто-то из военных.
— Пизда тем, кто не спрятался, — отозвался второй.
Я сидел и слушал. А если они так несколько суток бомбить будут, пока не сравняют все с землей? Хотя… Если могли бы, то наверное давно это сделали бы уже. А может… Может они узнали о том, что мы можем это супероружие применить и решили раньше времени начать? Черт его знает.
Наши тоже отвечать должны начать, линия фронта чуть дальше. Только вот у наших снарядов с гулькин хрен, так что толком они ничего сделать не смогут. Если бы чухне надо было, то они город взяли бы. Давно взяли.
Я закрыл глаза упер локти в бедра, а в ладони уткнулся лицом. Гудение в голове усилилось, стало страшно. По-настоящему страшно. Я и раньше прятался от обстрелов, но тогда все проще было — один-два прилета, и на этом все. А вот теперь совсем страшно стало.
А потом бить стали по нам.
Первый прилет по самому блокпосту я почувствовал буквально позвоночником. Металлический пол под жопой подбросило, у меня аж зубы лязгнули. С потолка посыпалась рыжая пыль и ржавая труха, кто-то выругался, кто-то охнул.
Второй прилет пришел секунд через пять, этот был еще ближе. Уже не просто тряхнуло, а ударило, как кувалдой по железному ящику, в котором мы сидели. У меня заложило уши, в голове зазвенело, тонко, на одной ноте. Я пригнулся ниже, обхватил голову руками, хотя с таким же успехом мог бы ушами накрыться, скажем. Все равно не помогло мне.
Третий и четвертый прилеты пошли подряд, с интервалом в секунду или две. Контейнер, в котором мы сидели, весь загудел, от пола до потолка. Металл заскрипел.
Пятый прилет был дальше, шестой еще дальше. Похоже, что накрыли по площади и пошли работать по кварталу. Решили, что все.
Я разогнулся и выдохнул. Воздух в укрытии стал гуще, в нем висела пыль, на зубах заскрипело.
По лестнице послышались шаги, и я увидел, как в бункер ворвались трое — Рис, Платон и доктор. За их спинами бухнуло, и я даже услышал, как осколки забарабанили по металлу блоков. А потом началась полная жесть. Земля затряслась, стены этого бункера загудели, послышался треск рвущегося металла.
Летело прямо по нам, и каждое попадание заставляло меня трястись. То ли от страха, то ли от того, что вокруг все тряслось. Пиздец просто.
— Успели? — поднял голову Гречка.
Платон поковырялся в ухе пальцем, посмотрел на него. Крови я не заметил, значит перепонки целы. Наверное, просто оглушило.
— Успели, — выдохнул он. — Все, ждем. Скоро это закончится.
Я сам невольно выдохнул. Все, значит запустили они эту дрянь. И скоро чухне станет не до обстрелов, совсем не до обстрелов. Заболеют они там все, причем страшно. И судя по тому, что это средство доставки — не просто дроны какие-нибудь, которые контейнер этот сбросили бы над позициями, заболеют они сразу в разных местах.
Как бы… Как бы беды не получилось, что туда кто-нибудь из наших рванет на позиции. И заболеет потом. Хотя, думаю, предупредили они, кого вышло. И наверняка связались с большой землей, тоже сообщили. Не факт, что там одобрили использование этой дряни, но нашим, я подозреваю, уже наплевать. Никому тут оставаться не хочется.
Пришедшие сверху тоже разместились, уселись. И мы стали ждать. Почти никто не разговаривал, так что я остался наедине со своими мыслями. А они становились все страшнее и страшнее.
Вот сейчас они там все заболеют и умрут. А как мы об этом узнаем? А если пока мы это выяснять будем, на их позиции другие набегут? Вдруг у нас не получится отсюда вырваться?
Черт его знает, вот прям совсем черт его знает…
А потом прилеты стали реже. Между ними постепенно появлялись паузы. Сперва по минуте примерно, потом по пять, по десять. Потом еще реже. И так пока они не стали единичными.
Я не знаю, сколько времени прошло точно, но потом наверху перестало бухать совсем. Тишина наступила такая, что несколько секунд ее было слышно. А потом люди заговорили — все одновременно. Все, кто был более менее в курсе того, что случилось.
Платон же поднялся, посмотрел вокруг и сказал:
— Рис, Пшенка, Гречка — за мной. Доктор тоже.
Рис поднялся, махнул рукой своим. Задержал на мне взгляд, после чего тоже махнул рукой. Платон посмотрел на него с неодобрением, но все-таки кивнул, одобрив приказ. Я поднялся и все вместе мы двинулись наружу.
А там был полный разгром — все буквально разнесло, и даже в земле воронки оказались. Бетон бункера даже обнажился. Воздух вонял гарью, дымом, какой-то химией. Вверх местами поднимались столбы с разных сторон, одного из зданий, которое я еще видел, когда спускался вниз, уже не было. Осыпалось.
Местами металл перекурочило, везде валялись осколки. Меня затошнило от этого зрелища, но глубоко вдохнул, задержал дыхание, и все-таки смог успокоиться. Посмотрел на Платона.
— Парни, — сказал он. — Судя по тому, что они молчат, сработало. Но нужно ехать туда и проверить, что там произошло. И есть ли выход из города. Сутки пережидаем и выдвигаетесь.
— А я-то там зачем? — вырвалось у меня.
— Нужен хоть кто-то, кто в медицине разбирается, — сказал Платон.
Ехать туда, куда сутки назад отработали биологическим оружием? Они в своем уме вообще? Какого хрена?
— Не
