зданию было понятно, что никто там не сидит. Корпус из серого кирпича, ничего особенного. Наверное в таком же здании могло МФЦ какое-нибудь располагаться. Или поликлиника. Или еще что-нибудь. Черт его знает.
— Вход там, — проговорил Гречка, показав в сторону. Он, похоже, видел планы лаборатории или еще что-то. Не зря же вояки так упрямо собирали информацию обо всем этом.
Мы пошли вдоль стены, пригнувшись. Двигались медленно, едва ли не гуськом, но никто по нам не стрелял. Не знаю почему, но в глаза мне бросилась высотка, новостройка, точно такие же, как были в Родине. И на них очень любили занимать позиции снайперы. Что наши, что НАТОвские, но разницы не было — стреляли и те, и эти.
Перед глазами вдруг мелкнуло красное пятно лазера, и я чуть не бросился в сторону. Но никто не отреагировал. Я мотнул головой — пятно исчезло. Бред это, глючить уже начинает. Я несколько дней не пил свои таблетки, так что скоро и голоса слышать начну. Нет, не что-то конкретное, никто мне не будет ничего приказывать, ничего такого — я же не шизофреник. Просто окликать начнут или какие-нибудь случайные слова кричать. Бывало такое до того, как я не начал лечиться.
Дошли до места, и обнаружилось, что вход завален. Не особо сильно — просто несколько кусков бетонной стены обрушилось. И ясное дело, что при желании мы их сможем разобрать.
— Что ж, господа, придется поработать, — проговорил Гречка, закидывая за спину автомат. — Булгур, ты прикрываешь, остальные — приступаем.
Ну тут уже все было проще. Как мне говорила заведующая по воспитательной работе в лицее во время курсов по профориентационной работе в одиннадцатом классе — не поступишь в институт, пойдешь работать дворником, и все будет просто. Бери больше, кидай дальше, а пока летит — отдыхай.
Я вот поступил, только жизнь моя сложилась как-то не очень при этом. Меня передернуло, мы с Быком схватили кусок бетонного блока, оторвали его от земли — причем было видно, что здоровяк практически делает работу за нас обоих. Но ничего, оттащили.
Спецназовцы тоже взялись за дело, как и Адик. Завал мы расчистили минут за пятнадцать, открыв спуск на лестницу. Все, можно было спускаться.
Я отряхнул руки, отметив, что на ладонях осталось несколько ссадин, но неглубоких, не до крови, просто эпидермис содрал. Вытер ладони о штаны.
— Твои снаружи останутся, — сказал Гречка. — С Булгуром. Мы втроем спускаемся вниз.
Понятно. Значит, не хочет он, чтобы гражданские, пусть и мобилизованные фактически, спускались на секретный объект. А меня можно, потому что я с лабораторным оборудованием раньше дело имел. Да и выбора нет.
А не думают ли они меня прикопать в итоге? Зачем им выпускать на большую землю человека, который носителем секрета стал, хотя никаких допусков не подписывал? И что-то мне подсказывает, что не так все радужно будет. Даже если отпустят, то кончится это один хрен для меня плохо. Либо в тюрьму какую-нибудь посадят, либо в другое закрытое учреждение.
Не знаю. Не знаю.
Мы пошли вниз, стали спускаться по лестнице. Там оказалась первая дверь — решетчатая такая, но Гречка открыл ее самым обычным ключом. Пошли дальше. Парни включили фонари. Один пролет, второй, третий — лаборатория находилась даже глубже, чем тот бункер, который Сека арендовал под склад.
На восьмом пролете запахло сыростью — Псков все-таки на воде. Раньше тут наверное насосы работали и кондиционеры какие-нибудь, воду откачивали, сырость выдували. Сейчас же год уже как ничего не работает. Кстати, а войти мы сможем? Дверь-то явно электронная, с учетом того, что открывается карточкой. А взорвать мы ее не сможем, просто остатки здания сложатся, да этом все и закончится.
Дверь была металлическая, толстая, с резиновым уплотнителем. А возле нее была считывающая панель, на стене. И на ней горел маленький красный огонек.
Работает. Мать его, работает даже несмотря на ЭМИ. Ну а что, почему бы и нет. Военное оборудование-то экранировано, а тут чем хуже? Все-таки у них и «Тигры» катались и БТРы, а тут все гораздо важнее.
Гречка достал из кармана карточку и приложил ее к считывателю. Внутри что-то щелкнуло, огонек стал зеленым. Потом загудело и дверь стала медленно поворачиваться, открываясь почему-то внутрь. Гидравлика, не иначе.
Когда дверь наконец-то открылась полностью, я увидел внутри коридор. Освещение было тусклым, аварийным, лампы дневного света под потолком не работали, а вот маленькие, красные на стенах — да. Стены белые, пол из серого кафеля, и все чисто, будто мыли совсем недавно.
Пахло дезинфицирующим средством. Точно так же как в лабораториях, где мне приходилось бывать по учебе. Родной запах, можно сказать, я даже соскучиться по нему успел. Хотя после вони трупов, запаха бетонной пыли, пороха… Вида старых квартир, того бункера-склада, базара, где так пахло немытыми человеческими телами.
Стерильно тут. Иначе и не скажешь.
— Ходу, — тихо сказал Гречка.
Мы пошли вперед, держа автоматы наизготовку. Не знаю, зачем, потому что с первого взгляда было понятно, что людей тут нет, это точно. Впереди гудела вентиляция, ровно, без перебоев. Двери по бокам, все были закрыты, а на каждой висело по табличке с номером и значками биологической опасности. Я читал номера…
Вспомнилось почему-то, как на кафедре микробиологии у нас установили железную дверь. Заведующий кафедры выпросил ее у ректора института, сославшись на опасность биологического терроризма. Смешно было, конечно, потому что культур там никаких не было, кроме непатогенного белого стафилококка и такой же непатогенной кишечной палочки.
Вспомнилось еще кое-что, как нам читали лекцию о том, что в одном из институтов хранится культура уже золотистого стафилококка, резистентного ко всем видам антибиотиков. А вот это иначе как апокалипсисом назвать нельзя — вырвется и конец человечеству. А причиной всему то, что люди бесконтрольно пьют антибиотики на каждый чих. В начале нулевых их назначали вообще всем на всякий случай, хотя делать этого нельзя.
А узнать — можно или нельзя, можно банальным образом, клинический анализ крови сдать. И по нему уже будет понятно, бактериальная инфекция там или вирусная.
А еще свою роль играют нечистые на руку фармацевты, которые продают антибиотики просто для того, чтобы увеличить выручку. Я никогда таким не был — на меня ругались, даже проклинали, но принципы дороже.
— Расходимся, — сказал Гречка. — Смотрите, ищите холодильники. И харды собирайте все, флэшки, все, что есть. Бумаги тоже.Он двинулся в первую дверь, Пшенка во вторую, я же в
