бассейне и исследования возможностей малороссийской горнорудной промышленности.
В 1854 г. результаты экспедиции были изданы под названием «Исследование каменноугольного Донецкого бассейна, произведенное в 1837–1839 гг. по распоряжению А. Н. Демидова».
В 1840–1841 гг. по личному приглашению императора Николая Павловича большую экспедицию по России совершил геолог Мерчисон, в орфографии эпохи – Мурчисон. В ее подготовке и обработке результатов принимал участие хорошо знакомый нам барон Мейендорф.
«Мейендорф, будучи центральной фигурой в Мануфактурном совете и в организации промышленных выставок, создал первую карту индустриальных центров империи.
Вместе с Мейендорфом граф Кейзерлинг (зять Канкрина) участвовал в подготовке исследования сэра Родерика Мерчисона "The Geology of Russia in Europe and the Ural Mountains" (1845).
Этот труд, в котором была выделена самостоятельная пермская геологическая система (наряду с силурийской и девонской, открытыми несколько ранее тем же Мерчисоном), не только внес фундаментальные изменения в географические представления о России, но и имел немаловажное идеологическое значение, поскольку теперь здешний хозяйственный строй "естественным образом" отделялся от европейского» [Канкрин, 91].
Мерчисон не только изучал геологическое строение России, но и посещал заводы, в том числе оставил восторженный отзыв о Златоустовском заводе и назвал один из открытых им древних моллюсков в честь упоминавшегося выше Павла Петровича Аносова.
В «Горном журнале» [1841–11, с. 148 и далее] опубликовано подробное письмо-отчет Мерчисона министру Канкрину о ходе и результатах поездки.
Судя по интересу к заводам, не исключаю, что Мерчисон имел от английского правительства примерно такие же инструкции для поездок по России, как барон Мейендорф – для своих поездок по Европе.
Упомянутый труд Мерчисона в русском переводе был издан в 1848 г. в «Горном журнале» и позже отдельной книгой.
Интересно, что исследованием производительных сил страны занималось не только государство.
В «Журнале мануфактур» [1833–2–108] опубликован необычно звучащий для нас документ – привилегия на результаты экспедиции.
Рис. 6–14
Привилегия на результаты экспедиции купца Бранта [ЖМ 1833–2–108]
Купец Брандт (в источниках эпохи – Брант) и ученый Клоков, собираясь исследовать участки Севморпути из Архангельска до устья Енисея, просят 25-летней привилегии на а) учреждение по берегам факторий, б) производство рыбного и звериного промыслов, в) производство морской торговли «вывозом тамошних произведений» и привозом туда промышленных товаров.
Министр финансов, снесшись с Архангельским губернатором и убедившись, что такая привилегия не повредит традиционным промыслам местных жителей, привилегию одобрил.
Вскоре состоялась экспедиция кораблей «Новая Земля» и «Енисей», внесшая существенный вклад в географическое познание Севморпути. К сожалению, в коммерческом отношении опыт оказался неудачным.
Вильгельм Брандт умер в 1832 г., а сын его через 10 лет «донес Департаменту мануфактур, что торговый его дом, после произведенных покойным отцом его неудачных опытов, ничего предпринимать по сему предмету не намерен» [Объявление о прекращении привилегии Бранта и Клокова, ЖМ 1843–3–327].
Кстати, Вильгельм Иванович – еще один пример «импорта человеческого капитала». Он приехал в Архангельск из Гамбурга в сравнительно юном возрасте и начал здесь свое торговое дело.
Был одним из крупнейших торговцев русского Севера, основателем российско-латиноамериканской торговли через Архангельский порт, крупнейшим в стране импортером сахара, несколько лет – городским головой Архангельска.
В 1818 г. первым в Архангельске использовал паровую машину. Отец десятерых детей. В его честь командиром экспедиции капитаном Пахтусовым названы мыс и залив на Новой Земле.
Итоги главы VI
1. Министерство финансов занималось активной промышленной разведкой, импортом интересных образцов оборудования, технологий, изобретений и т. п., опираясь на сеть агентов Министерства в европейских столицах.
2. Агентов интересовали не только технологические, но и регуляторные вопросы; они изучали лучшие практики промышленной политики в европейских государствах.
3. Руководители промышленности привлекали человеческий капитал, в том числе целыми колониями, как в примере с Аскания-Нова – через прямой рекрутинг, а также различные льготы и привилегии.
4. Инфраструктура изобретательства и коммерциализации изобретений была в России в юридическом и процедурном отношении не хуже английской или французской. Но такой мощный конвейер коммерциализации изобретений, как в Англии или США, в Российской империи создать не удалось.
5. Зарождались первые институты трансляции передовых технологий внутри страны, такие как «заведения для сортировки шерсти» с элементами консалтинга и образования.
6. Были учреждены «губернские механики», выполнявшие в развитии промышленности как контрольную, так и консультационную функции. В 60–70-е гг. XIX в. они трансформировались в «фабричных инспекторов», игравших большую роль в гармонизации интересов промышленников и рабочих.
7. Предпринимались усилия к «познанию производительных сил страны»: экспедиции российских и заграничных ученых, инспекционные поездки управленцев по промышленным районам.
Сравнение трех индустриализаций
Трудно провести грань между промышленной и военной разведкой и, соответственно, составить вполне достаточное представление о промышленной разведке по открытым источникам.
Представляется, что из трех сравниваемых нами индустриализаций наивысшие достижения в активной и агрессивной промышленной разведке были у СССР.
Но и агенты Егора Францевича Канкрина, судя по секретным фондам Минфина, добывали много всякого интересного, что открытым путем получить было бы затруднительно.
Хочется надеяться, что и наша современная сеть торговых представительств занимается не только задачами, официально декларированными на сайте Минпромторга. И что когда-нибудь о Мейендорфах нашего времени будут написаны книги и сняты сериалы.
В части привлечения человеческого капитала Российская империя представляется наиболее продвинутой в нашем сравнении. Тот «кадровый пылесос», которым в наше время славятся США, работал в ней в полную силу.
В СССР как значительно более закрытой стране он уступил более точечному рекрутингу и отдельным крупным проектам вроде приглашения бюро Альберта Кана поработать в СССР несколько лет полным составом. Эта история увлекательно описана в [Галушка].
Современная Россия делает только первые робкие попытки в таких активностях, причем скорее на региональных уровнях, чем на федеральном. Видится, что к этой задаче могло бы быть подключено Россотрудничество, сейчас акцентирующее внимание больше на работе с русской диаспорой и возвращении соотечественников[35].
Механизмы коммерциализации изобретений и поощрения изобретателей представляются слабым местом всех трех индустриализаций. С учетом несомненной изобретательности русского человека это кажется странным и требующим отдельного глубокого анализа.
Институты трансляции передовых технологий внутри страны в рассматриваемую эпоху только зарождались. В СССР и в наше время такие институции гораздо более разнообразны и активны.
Из современных упомяну ФЦК (Федеральный центр компетенций), внедряющий на предприятиях технологии бережливого производства; РЦК (аналогичные региональные центры); различные консалтинговые компании; государственные вузы, НИИ и КБ, мотивируемые государством к наращиванию рыночной составляющей в своей работе, коммерциализации технологий и т. п.
В части «познания производительных ресурсов страны» в первую индустриализацию было предпринято значительное количество различных экспедиций, инспекционных поездок и т. п.
На максимуме деятельность по геологоразведке, научным экспедициям в труднодоступные участки страны и т. п. была, конечно, в СССР. В наше время она постепенно возрождается.
Как положительный пример отмечу реформу и существенную активизацию работы госхолдинга
