не было никакого Канка) на растянутую бизонью шкуру — аккуратные связки древок для копий, наконечники из камня и кости, берестяные чехлы, чтобы уберечь оперение дротиков от сырости в пути. Рядом с ним двое мальчишек старательно перевязывали ремнями вязанки шестов-жердей — такой вот лёгкий костяк, который позволял жилищу подняться за считанные минуты на новом месте и так же быстро исчезнуть. Они были менее толстые, чем обычные жерди, но проще в перемещении. А вот бывшие на этой стоянке, служившие шестами для жилищ, уносились в пещеру. И оставалось только надеяться, что сюда не забредут другие люди.
Старуха Урса, не обращая внимания на общую суету, сидела на корточках у самого большого из потухших кострищ. Костлявыми, но всё ещё проворными пальцами она перебирала кучу обожжённых костей, отбрасывая в сторону те, что ещё могли пригодиться — для наконечников, для скребков или просто как топливо для следующего ночного костра. Она была местной экономкой, собирая всё, что можно было использовать, но что оказалось брошено по неосмотрительности.
— Урса! Брось ты эти костяшки! И так сколько на горбу тащишь! — кричал на неё парень лет шестнадцати, один из тех, что смотрел на меня вчера. Он краем глаза заметил наше приближение и отшатнулся, пропуская. И уж не знаю, из страха или уважения.
— Не видите вы пользы! Раньше… знаешь, как тяжело было! — причитала, не останавливаясь, бабка.
— Да там и так костей будет! Брось!
И как бы это ни выглядело, но он ругался не из злобы, неуважения или какого-то высокомерия. Нет. Он заботился о ней. Каждая лишняя косточка — дополнительный вес. Со стоянки не забирали то, что не нужно было в пути. Женщины, старики и дети — те, кто всё это будет тащить. Охотники возьмут самый минимум, чтобы иметь возможность быстро среагировать в случае опасности и иметь достаточно сил.
«Кроме меня… И козу как-то вести, и Ранда тащить», — думал я, глядя вокруг.
А повсюду царила деловитая, но уже не суетливая спешка. Люди двигались слаженно, словно муравьи в потревоженном муравейнике, но без паники. Каждый знал своё место. Женщины сбивались в небольшие кружки, перевязывая поклажу, перекладывая туго свёрнутые шкуры, в которые были завёрнуто мясо, коренья, сушёные грибы и прошлогодние орехи. Мужчины собирали всё на волокушах.
Стоянка умирала на глазах, чтобы через несколько дней, пройдя много переходов, возродиться вновь на новом месте.
— Ив, а ты ещё говорил, что покажешь, как новое готовить. Помнишь? М? — заглянула мне в глаза Ака.
— Даа… точно, — и я призадумался. Нужно что-то придумать, что займёт её на время.
И у меня появилась идея. Первобытный фаршированный омлет! Кулинария сама по себе очень важный маркер любой культуры, в том числе и первобытной. И ещё, изучая её, куда сильнее осознаёшь, насколько предки были изобретательны. Хотя мне уже не надо осознавать, я-то вижу всё своими глазами. Но этого блюда я ещё не наблюдал, а ведь скорлупу с ровными отверстиями и следами угля находили в самых разных частях мира. Африка и Азия, Сибирь и Восточная Европа. А австралийские аборигены готовили подобное блюдо вплоть до наших дней.
— Я расскажу тебе о горячем яйце. Хочешь?
— Да! — тут же ответила она.
— Тебе нужно большое яйцо. Во-от такое, — я показал пальцами примерный размер — утиного или гусиного. Естественно, тут она их вряд ли найдёт. Скорее уж куропатки, они немного меньше куриных, тетерева или того же глухаря. А выше и кеклика или альпийской галки.
— Поняла! Найду!
— Вот когда найдёшь, тогда и покажу, — улыбнулся я.
Она тут же преисполнилась решимостью. Сжала кулачки, словно уже сейчас готова была бежать искать каменную куропатку. А мы как раз подошли к территории Зифа. Ака предусмотрительно остановилась у края. Она ему не очень нравилась из-за того, что постоянно говорила. Он даже как-то сказал, что не слышит камня из-за неё. Потому вход ей был закрыт.
Я скинул траву у ниши и залез почесать Ветра. Он был в порядке. Уже даже глаза открыл. Они были не похожи на те, что у взрослых. Голубые, яркие как небо. Но по мере взросления они придут к другому цвету, это вполне естественно.
— Всё хорошо было? — спросил я неандертальца.
Он тоже в основном закончил с приготовлениями и уже собирал главные заготовки. Уна рассказала, что Горму пришлось долго убеждать его, что он не может забрать все камни. Просто не утащит. Но Зиф был настолько решителен, что я и впрямь верил, что как раз он-то утащит.
— Кормил, — буркнул Зиф.
Я постепенно переложил на него обязанность кормления Ветра. Он был этому рад, да и меня освобождал. Такая вот громадная и волосатая нянька для щенка. Пока он мал, можно себе позволить, чтобы с ним контактировали другие. Но очень быстро придётся изолировать их от него. Волка должен воспитывать кто-то один. Второго он никогда не воспримет как авторитета.
— Зиф, пустишь Аку, мы козу покормим да подоим, — попросил я.
Он явно не хотел. Аж губы поджал.
— Она будет молчать, — пообещал я.
— Пусть так. Но не говорит.
Я кивнул и поманил Аку рукой. Она проскользнула на территорию как мышка — тихо, быстро, стараясь даже не шуршать. Вот это прогресс!
И затем, после инструкций Аке, мы уже находились у козы, что была привязана к вбитому столбу. И встретила она нас недовольным взглядом. Ещё бы.
Со столбом вообще пришлось потрудиться — выкопать достаточно глубокую яму, затем срубить толстую ветку и укрепить её каменной кладкой. Но я очень боялся, что он сбежит. А вот козлёнок далеко не уходил, один раз завидел волков в бору и уже не пытался подойти к осыпи. На ночь я его тоже привязывал.
— Так, подставляй шкуру и садись удобно.
— Где?
— Где-где, вон там, — я указал пальцем место.
Она осторожно подбиралась, следя за копытами. А я тем временем намотал переплетённую в верёвку кожу на столб, чтобы коза не сильно дёргалась, уложил траву перед ней и развязал пасть. Это был единственный способ её подоить. Пока она была занята травой, она была достаточно спокойной. Я попытался разок подобраться без травы, так она мне чуть не выбила коленную чашечку.
Ёмкость для молока я смастерил из шкуры, натянутой на деревянный каркас. Конструкция получалась нехитрая: шкура провисала в центре, а по углам я приделал подобие ножек, чтобы эта
