меня? — с хрипотцой спрашивает, глубоко толкаясь.
— Простила, — тянусь к его губам и целую первой. В поцелуе чувствую довольную улыбку Алекса.
Наши языки сталкиваются, жадно трогая и лаская друг друга. Движение внутри меня ускоряется. Руками вожу по влажной, напряженной спине. Черчу по ней ногтями. Кайфую. От удовольствия мычу. Меня накрывает мелкой дрожью.
— Любишь? — спрашивает на пике.
Мы дышим нервно, синхронно. Одно дыхание на двоих. Близко-близко. Может, я и вовсе плачу? Ощущений так много, не описать!
— Люб-лю-ю, — отвечаю рвано.
Алекс берет меня быстро. Жестко. Под веками щиплет. На сухие губы ложится твердый поцелуй. А потом Алекс разворачивает меня к себе спиной и берет до конца, пока я не содрогаюсь, выкрикивая дробно имя моего чемпиона. Конечности пронизывает холодом и жаром одновременно. В мышцах распространяется токсин, я не могу пошевелиться. Я обездвижена, но получаю сотни колючих поцелуев вдоль шеи, спины. Алекс целует и покусывает мои ягодицы! Трогает, сжимает бедра, продолжает ласкать меня между ног.
Сглатываю. Выдыхаю. Меня ломает от желания прикоснуться к Эдеру, провести пальцами по его животу, грудной клетке, паху…
И как так вышло, что убив во мне любовь, он возродил ее в тысячу раз сильнее?
Засыпаю в той же позе, что меня оставил Алекс. Помню только, что на голое тело опустилось мягкое, прохладное одеяло, унося меня в страну без сновидений.
Просыпаюсь со стойким ощущением тошноты…
Глава 57. Марта
По приезде в Майами покупаю тест на беременность. Попыталась вспомнить день последних месячных — и не смогла. Первая мысль — я смертельно больна.
Это что-то очень серьезное и быстро развивающееся. Именно поэтому похудела и заимела странный аппетит.
Опустив крышку унитаза, сижу и жду. В инструкции написано ждать пять минут, и чтобы занять свои руки, крашусь. Руки слегка дрожат, стрелки выходят неровными, а на веках отпечатывается слишком много туши.
Когда звонит таймер, делаю нервный вдох. Прикрываю веки, и, раскрыв, вижу две полоски, которые врезаются в глаза своей яркостью и четкостью, словно их нарисовали фломастером по линеечке.
Я больна. Я умираю.
И в отражении цвет лица видится мне зеленовато-серым. Наношу румяна, чтобы хоть как-то замаскировать бледность, и выхожу, натянув улыбку до ушей.
— Ты в порядке? — Алекс стоит с напряженным лицом, облокотившись на стену напротив ванной.
— В полном.
Какое-то время гуляем взглядами друг по другу. Я умоляю себя не выдать своей тревожности.
— Я хотел тебе кое-что показать, — в его голосе продолжает присутствовать некое натяжение, будто он чего-то опасается или недоговаривает.
Алекс в джинсах и футболке-поло. Вырез выгодно подчеркивает накачанную шею и загорелую кожу. На его предплечьях поднимаются выгоревшие волоски, выдавая скрытое смущение. Хочется провести по ним, пригладить.
— Нужно будет кое-куда поехать. Ты согласна?
Кровь отливает от головы до легкого головокружения, и из-за испуга появляется тошнота.
— Далеко? — зачем-то спрашиваю.
Алекс не отвечает и загадочно улыбается. Поджимает губы и протягивает руку. Подхожу ближе и носом утыкаюсь в грудную клетку, пахнущую свежесваренным кофе. Воображение дорисовывает и запах корицы. И теперь я точно знаю, как пахнет счастье.
Через двадцать минут мы оказываемся в машине и движемся по шоссе на выезд из города на север вдоль океана. Проезжаем много небольших городов. Кажется, что у Алекса в планах покинуть Флориду.
До Саванны осталось совсем чуть-чуть, но мы проезжаем вывеску с названием одного из самых старых городов Америки. И через несколько минут останавливаемся у большого дома с черепичной крышей и большой верандой, где взгляд в сию же секунду улавливает плетеные из ротанга стол и кресла. Зеленый газон ровно подстрижен, а на заднем дворе виднеются цветущие кусты и огромный дуб.
— Добро пожаловать домой, Марта. Наверное… — Алекс становится позади меня, пока я смотрю на все это великолепие с разинутым ртом.
Слов не хватает. Я чуть зла, что Эдер выбирал его без меня. Наверняка и дизайном занимался, покупкой мебели… Но уже каждая частичка дома подобрана, сделана словно для меня. Под меня.
Чувствую тепло этого места, красоту и легкость. В воздухе — запахи цветов, океана и выпечки.
— Я купил его почти год назад. Для нас.
Снова его идеальный план…
— Но если тебе не нравится, — замолкает. Я чувствую и вижу, как это место, этот дом нравится Алексу.
— Может, покажешь, что спрятал внутри? — закатив глаза, прошу. — Надеюсь, обои в спальне фиолетовые, как я мечтала?
Шучу. Но в какие-то моменты господин Эдер становится типичным австрийцем, что не понимает шуток и не производит их в ответ. Алекс хмурится.
Большая деревянная дверь сделана под стиль дома. Вдоль веранды кашпо с цветами. От свежеокрашенных досок еще доносится запах краски. Не думала, что она так вкусно пахнет.
На первом этаже просторный зал, кухня, раз в десять больше той, которая есть сейчас в квартире Алекса в Майами. Пара хозяйственных помещений. На втором этаже две спальни, отдельная гардеробная и ванная комната.
— Ты правда хотела фиолетовую спальню? — Остановившись в дверях, Алекс осторожно кладет руки на мою талию.
Мне нравится все до мельчайших деталей.
— Здесь тоже уютно. Я просто куплю что-нибудь фиолетовое и поставлю, скажем, сюда, — захожу и плюхаюсь в огромное мягкое кресло. В эту минуту моя болезнь уходит на второй план и рождается желание бороться за жизнь. За такую жизнь, которую показывают в кино.
— Я думал, мне достанется какой-нибудь фиолетовый светильник на прикроватной тумбочке.
— Классная идея.
Алекс усмехается и качает головой. А замолкнув, поднимает на меня серые, светлые глаза, сердце искрит от нежности и благодарности, когда смотрю на моего гонщика.
— Здесь очень здорово.
— Правда?
— Угу.
— Если ты все-таки захочешь что-то изменить, то Серена с радостью поможет. У нее все контакты поставщиков и прочее.
Подскакиваю. По щекам брызгает жар, разливаясь и выкипая через макушку. В черепе гудит, будто едет высокоскоростной поезд.
— Кто?
— У нее свое дизайнерское бюро. Лучшее в Майами. Ты знаешь, я всегда хочу, чтобы было все четко, правильно. Мне нужно, чтобы нашим домом занимался тот, кому я могу доверить.
Я подхожу к Алексу и привстаю на носочки.
— Я передумала, — цежу гневно. Слова убегают с языка. — Мне ничего здесь не нравится. Я хочу все переделать.
Алекс цепляет мой подбородок и смотрит в глаза, прищурившись.
— Хотя бы не убегаешь. Мы продвинулись, Марта.
Фыркаю и открываю рот, чтобы пригрозить, что убегу. Но не успеваю. Алекс целует меня, касаясь моих губ своими. Мычу, вырваться пытаюсь, но гонщик успевает зажать в своих объятиях, и мне остается только стучать по его спине расслабленными кулаками. Сил нет, а
