большой скорости. Ровная автострада на мгновение исчезает перед глазами, вместо нее вспыхивает множество огней.
Алекс почти потерял управление, и сейчас пытается выровнять ситуацию, крепко держа руль.
— С тобой с ума сойдешь, Марта!
Левая сторона лица загорается от коротких, но частых взглядов Алекса. Хочу отпрыгнуть от них, но замкнутое пространство не позволяет.
— И замолчала… — шипит.
А я не знаю, с чего начать. Мои брови сходятся на переносице, а губы поджимаются. Я помню тот разговор в больнице так же четко, как и уже придуманное имя для его дочери.
— Тест положительный, но ты не обольщайся, чемпион. Скорее всего, у меня какая-то болезнь. Я гуглила, что такое бывает, когда уровень…
— Ну конечно, — смеется.
Хочется его стукнуть. Я, возможно, умираю! Идут последние мои дни, и вместо того, чтобы бегать по врачам, смотрю дом мечты и раздумываю, что же мне делать с моим милым домиком в Италии и котятами. Уверена, наукой такое поведение как-то объясняется.
Скрещиваю руки под грудью и отворачиваюсь от Алекса к окну. Думала, он как-то успокоит. Типа: сейчас современная медицина творит чудеса, а он… смеется. Смотрит и смеется. Кладет ладонь на мое колено и сжимает. Я смахиваю слезы и тихо всхлипываю. Такая обида просыпается!
— Оливия, — громко говорит имя, от которого мурашки покрывают все тело. Забываю дышать, и перед глазами, помимо расплывчатых пятен, вспышки от нехватки кислорода.
— Что, Оливия? — довольно резко переспрашиваю. Мои нервы танцуют кадриль, и я в них запутываюсь.
— Имя для нашей дочери, — уверенно отвечает. Самоуверенно! — Нравится? — касается моей щеки. Предательница мокрая от слез. — Надеюсь, характер она возьмет мой, — добавляет чуть тише.
Оставляю реплику без комментариев, но выйдя из машины громко хлопаю дверью.
На следующий день попадаю к врачу, к которому невозможно записаться обычной женщине. И представлять не хочу, какие связи поднял Алекс и что именно он говорил. Уже за три часа до приема я вся на иголках. Мне страшно слышать свой диагноз, как и подтвердить свою беременность. В очереди подле меня сидят несколько глубоко беременных девушек. Глядя на их внешний вид, с точностью могу сказать, что они явно отдают за прием не последние деньги. Так сколько стоит мой визит? Подойдя к кабинету, стучусь, и женщина средних лет с улыбкой на лице приглашает меня войти, игнорируя полную запись в своем ежедневнике.
Делаю глубокий вдох в надежде успокоиться. А когда на экране УЗИ вижу маленького человечка, впадаю в панику, и воздух вокруг меня заканчивается. Я задыхаюсь.
— Срок довольно большой, Марта. Когда вы заподозрили, что беременны?
В голове эхо. Закрываю глаза, пытаясь справиться с собой и своими ощущениями.
— Вчера.
Врач снисходительно усмехается. Таких, как я, она повидала сотни.
— Срок семь недель. Мы уже можем послушать сердце. Хотите?
Качаю головой, как болванчик, уставившись на черно-белый экран. А через пару секунд слышу громкий, быстрый пульс на весь кабинет.
Я беременна. Не больна!
— Я думала, это из-за стрессов, перелетов… Все сбилось, — сумбурно отвечаю и чувствую себя не в своей тарелке. Оправдываюсь, когда как бы не за что. И все встает на свои места: тошнота, перемена настроения, странный аппетит.
Получив список анализов, рекомендаций и витаминов, выхожу и попадаю в руки Алекса, как в клетку. Он стоял все это время за дверью.
Смотрю в его глаза, и у меня пропадает дар речь. Снова плачу. Этот процесс перестает поддаваться моему контролю. Словно заслонка сломалась на слезных каналах. И стоит чему-то чувствительному произойти, слезы прорываются бурными потоками.
Он захватывает мое лицо в ладони, смотрит с нежностью, переворачивающей все внутренности.
— Оливия Эдер? — говорит одними губами, прикасаясь ими к моим.
Киваю. Веду плечами. Не знаю… не знаю… Девочка. Дочка. Или сын?
— Ну теперь точно никуда не сбежишь и никуда не денешься, Марта.
— Я уже и не собиралась, — бурчу в ответ.
Глава 59. Алекс
Гран-при ОАЭ. Абу-Даби. Финальная гонка
Бросаю взгляд на полные трибуны и слышу громкие возгласы и гул. Поднимаю руку, приветствуя. Последняя гонка сезона, решающая. В этот раз все иначе. Соревнование словно ушло на второй план, что является катастрофой для гонщика. Нет, я не перестал сражаться за кубок, я не забил на контракт, не перестал любить свою работу. Но да, этот сезон… другой.
— Светишься весь, — Тимур Сафин подходит к моему болиду, надевая балаклаву.
Разговор будет коротким. До старта несколько минут. Идет финальная подготовка.
Смачиваю наушники и вставляю их. Звуки вокруг приглушаются.
— Завидуешь, Сафин?
Он улыбается своей улыбкой, от которой все девушки, как бы это сказать… текут. Ладно, не все. Я не успел переговорить с Мартой перед тем, как уйти в боксы, и теперь извожу себя переживаниями: все ли хорошо и не обижается ли она на что-нибудь. Тут как в игре в «Сапера», никогда не знаешь, на какой клетке рванет.
— Я на поуле, ты нет, — тычет кулаком в плечо.
— Это еще ничего не значит, Тима, — отвечаю тем же.
— Но мне, как минимум, приятно. Это, знаешь ли, греет душу.
И почему прозвище «говнюк» досталось мне, а не этому напыщенному петуху?
Закатываю глаза, но Сафин этого уже не видит. Мы оба в шлемах.
Стукнувшись кулаками и пожелав друг другу удачи, забираемся в кокпит. Чуть подняв голову, упираюсь взглядом в огни, которые загораются для старта прогревочного круга. По возвращении занимаю свое место, выравниваю машину и в ожидании красных огней глубоко вдыхаю и выдыхаю.
Огни один за одним загораются красным и одновременно гаснут.
Вот и все…
Жму газ. Реагирую быстро, и наши с Сафиным болиды почти поравнялись на самом старте. Тимур зевнул, что ль?
Первый поворот самый важный. Хочу занять внутреннюю траекторию и обогнать Сафина. Злюсь, когда не получается. Его машина имеет хороший разгон после медленных поворотов.
Сердце напрягается от тяжелых ударов в груди. Шум двигателя рычит за спиной, создавая что-то вроде вибрации. Температура внутри кокпита накаляется, усложняя работу. Как ни готовься, как ни тренируйся, чувство, что твой зад варится в огне, есть всегда.
Но я должен привезти победу! Своей команде, себе. Марте… Я обещал. А Алекс Эдер не может не выполнить данное обещание.
Разгон с двухсот двадцати до двухсот семидесяти. Дышу часто, громко. Когда начинает мучить жажда, делаю глоток.
Поворот, поворот, еще один. Левый, левый, правый, снова левый. Шикана, шпилька.
Сафин вырывается вперед, и каждый мой поворот проходит на грани. Выдавливаю из машины все, что можно. А контролировать износ шин и атаковать чуть ли не каждый поребрик архисложно.
Поднимаются красные
