флаги. Трасса замирает.
Авария на третьем секторе. Обгонять нельзя, скорость ограничена. На трассу выезжает машина безопасности, и это… хорошо. Слава богу, что с пилотами все в порядке, и пострадали только машины и ограждения. Но я могу представить, что сейчас испытывает Сафин, когда я подобрался к нему вплотную и маячу в зеркалах. Клянусь, были бы фары, поморгал. Вот и небольшая передышка в нелегком финале.
В спину дышит Марино. Но что Тим, что Майк в курсе: на трассе мы не друзья. Мы самые что ни на есть соперники. А это хуже, чем враги. Даже если Марино не участвует в борьбе за кубок, это не значит, что итальянец поможет мне выиграть. Гонщику ценна каждая добытая победа, каждый бал, каждый подиум.
— Машина безопасности еще проедет круг. Рестарт будет с места. Не упусти возможность, — слышу в динамике голос моего инженера.
Набираю полную грудь воздуха.
Тимур замедляется, провожая машину безопасности до съезда в боксы, и… старт.
На прямой важна максимальная скорость. Дальше правильно занять апекс и войти в поворот. Помнить о соперниках позади.
Во рту сухость от нервного напряжения в каждой мышце. Адреналин воспламеняет кровь, превращая меня в настоящую машину. Монстра на трассе.
Ровняюсь колесо к колесу с болидом Тимура. Сзади в меня почти упирается Марино. Скорость нарастает, как и гул моторов, пульс в венах, нагрузка на все органы чувств.
Перед поворотом оттормаживаюсь, позволяя Сафину обойти, и занимаю его траекторию. Пользуясь слипстримом, смещаюсь и разгоняюсь. Дальше в поворот захожу первым и вырываюсь вперед. Отрыв 0,2 секунды. Он растет. Вот уже 0,3, затем 0,4.
Поворот. Попытка обгона Сафина. Блокирую траекторию, отвоевывая каждый сантиметр асфальта. Машину бросает из стороны в сторону, резина воет, но я вырываюсь вперед. Дальше должна быть чистая работа без единой помарки. Нужно собирать идеальные, правильные круги один за другим.
Взгляд прикован к ровной черной ленте трассы. Вжимаюсь в первый вираж, сразу за ним — второй, чуть круче. Короткое выравнивание — и вот она, долгожданная прямая. Длинная, разгонная, где скорость нарастает до звона в ушах. И снова поворот, требующий резкого сброса.
Машина плывет, словно по льду, едва удерживая сцепление.
Вдох. Выдох. Все внимание перед собой. Нужно доехать до финиша и пролететь клетчатый флаг под всплеск толпы. Пусть я и весь внимания на дороге, воображение успевает рисовать подиум и кубок. Для последнего, правда, нужно, чтобы Майк обогнал Тимура. Это позволит мне по очкам вырваться вперед и заполучить награду чемпиона.
Семнадцатый, восемнадцатый, девятнадцатый повороты. Скорость двести пятьдесят километров в час.
Шум трибун, рев. Я слышу все отдаленно. День сменяется вечером, и небо окрашивается в ярко-оранжевые цвета. Закатные лучи бьют по глазам, пленка визора едва спасает. Это особенность трассы Яс Марина. Для зрителей эффектно, для гонщиков сомнительно. Из-за перепадов высоты из-под планки на днище машины высекаются искры.
Двадцать первый поворот остался позади, за ним короткая прямая. Впереди — уже машет клетчатый флаг. Финиш.
После отчаянной борьбы проезжаю финиш и чуть замедляюсь. Сердце продолжает тарабанить по ребрам.
Я сделал это?
— Мои поздравления, Алекс. Ты первый, — звучит в динамике.
— Это было сложно. Год… тяжелый, — хрипло отвечаю. Но радуюсь.
— Марино обогнал Сафина на последнем круге.
О причинах снижения скорости болида Тима не спрашиваю. Выдыхаю усталость, напряжение и гадкие мысли. Все закончилось. Все и правда закончилось.
* * *
— Как самочувствие? — придерживаю Марту за талию, пока мы поднимаемся по лестнице в лобби отеля.
— Съела бы чего-нибудь, — оборачивается и хитро улыбается. Ее носик становится курносым, а глазки — лисьими В груди растекается приятное тепло, то самое ощущение бесконечного лета.
Моя усталость ничто по сравнению с тем сколько чувств и эмоции разливаются внутри.
Открываю карточкой дверь, пропускаю Марту вперед. Она еле передвигает ногами. Доходит до кровати и падает спиной. Я остаюсь стоять у двери, облокотившись.
Тот же номер, что и был тогда. Большая кровать, цвет штор и вид из окна. Воспоминания болезненные, и я рад, что появляются другие, способные хоть как-то заслонить те. Но больше всего боялся, что обстановка плохо скажется на Марте. Моя кошка и правда перешагнула через ворох обид и противных, мерзких ошибок.
— Какие у нас планы? — спрашивает сонным голосом.
Подхожу, опускаюсь рядом. Темные пряди упали на ее лицо, и я осторожно их поправляю. От Марты пахнет цветами, сладкими специями и спокойствием. Касаюсь губами ее щеки, чувствуя небывалую мягкость, как если бы коснулся дорогого бархата, и слышу мерное дыхание.
— В ресторане забронирован вечер. Будем отмечать финал, победу, чемпионство.
Ее глаза открываются. Темно-карие, цвета шоколада. Когда-то я бесился, что они не того цвета, что мне нужно. Странно, что душа приняла эту строптивицу, а мозг, проклятый мозг, отказывался. Я не видел в Марте ту, что мне необходима. Потому что был слеп. Слава богу, вылечился.
— Я про нас, Алекс, — широко зевает и хлопает ресницами. — Куда мы поедем?
— Домой?
— Я могу показать тебе другой дом? — прикусывает нижнюю губу, подавляя еще один зевок.
Мы прилетели в Абу-Даби из Майами четыре дня назад, но Марта так и не смогла перестроиться на другой часовой пояс. Ну и она беременна все же. Моим ребенком. Оливией Эдер. Поэтому ей позволено все, даже спать сутками напролет.
— Другой дом? Где нужно починить камин?
— И забрать котят. Мерсик испортил какой-то там ковер. Таня написала, — вновь зевок.
Марта поворачивается на бок и прикрывает глаза. Рукой тянется к покрывалу, чтобы накинуть его на себя.
Пока общаюсь по телефону, вижу, что Марта заснула. Тревожить ее сон не посмею.
— Еду в номер можно заказать? — звоню в ресторан отеля. — Две булочки с корицей и два кофе. Стоп! Один кофе и чай.
Ей пора заканчивать налегать на кофе.
— Я буду кофе! — слышу сонное, но грозное, — и не спорь!
— Два кофе и две булочки. Пожалуйста.
И ложусь рядом, обняв вновь сопящую Марту.
Глава 60. Марта
Месяц спустя
На Рождество в доме Эдеров собралась почти вся их родня. В какой-то момент начало казаться, что нам не хватит стульев.
В замке шумно. Дети каких-то там братьев галдят и намереваются в который раз сбить меня с ног. Я выхватываю взгляд Алекса среди всех и демонстративно закатываю глаза. Он в тот же миг оставляет своего собеседника — пожилого дядечку — и направляется ко мне.
— Обещай мне, Алекс Эдер, что Оливия не будет такой вот, — киваю на кучку непослушных детей, что в эту самую минуту тянут собаку за уши.
