Та терпит, не лает и даже не рычит.
— Конечно не будет!
— Слава богу, — вздыхаю, выхватывая напиток из рук Алекса. Принюхавшись, чувствую вино. Блин. Нельзя… обидеться, убежать в спальню. Не успеваю провернуть маневр, как в центр небольшого зала-столовой выходит мама Алекса, привлекая к себе внимание.
Руки моего гонщика ложатся на мой живот, начавший расти сразу же как только я узнала о беременности. Алекс позади меня. Короткий, нежный поцелуй остается на моем виске. Прикрыв глаза, чувствую распределяющееся по венам тепло, будто я выпила бокал красного вина на голодный желудок. Те же ощущения в голове, покалывания в ладонях и хмельные мысли. Если описать то, что я чувствую одним словом, то, пожалуй, это будет… счастье?
Около часа назад я звонила домой. Поздравлять с католическим Рождеством родителей не имеет смысла, захотелось услышать мамин голос и поделиться своими чувствами. У меня скопилось столько новостей, и я, как ребенок, ждала хоть одного одобрения, нотки радости. Это же моя мама! Сколько бы я ни злилась на нее, ни держала обиды, она не перестанет быть мне человеком, подарившим
— Она будет хуже.
— Что-о-о?
Хочу возразить, жизнь. Только вот… На звонок она не ответила. И тут же получила сообщение: «Больше не звони».
Не могу понять истинную причину такого поведения и уже никогда не пойму. Наверное, разбираться тоже не хочу. Внутри я почувствовала надлом, а земля стала уходить из-под ног.
— Марта! — Свидетелем моих слез стала мама Алекса. Дивная женщина с добрыми глазами. — С Рождеством, родная! — и протягивает коробочку, в которой нахожу золотой кулон с гранатом. — Говорят, это камень любви. Я всегда знала, что Алекс вернет тебя. Сегодня или завтра. Я видела это в его глазах и в твоих. Добро пожаловать в семью.
Она потрепала меня по щекам, что стали чуть пухлее, и оставила одну. Надлом в душе никуда не делся, но я уверена, из-за него я никогда не упаду. А если и упаду… Алекс протянет мне руку и поможет подняться.
— Проголодалась? — шепчет.
До носа долетают запахи еды.
— Перекусила бы, — скромно отвечаю.
— Как вчера? В двенадцать ночи? — его подколы выпускают наружу вредную-превредную Марту. Я щиплю Алекса между ребер. — Две пиццы, кола, и… что же там было? Точно! Зеленое яблоко, в котором почти нет калорий.
Пытаюсь вырваться, но Алекс, как и обещал, держит крепко, обнимает так, что и не вырваться, и зацеловывает шею.
Позади раздается покашливание, и мы оборачиваемся.
Генрих Эдер стоит, заправив руки в карманы серых брюк. Он в синей поло и выглядит похудевшим по сравнению с тем, каким я видела его в последний раз.
Осмотрев меня с головы до ног несколько раз, наконец, переводит взгляд на Алекса.
— Мои поздравления, — сухо говорит. Прищуривается.
— Спасибо, папа.
— Хорошая работа, — свое второе покашливание он скрывает за кулаком. Щеки слегка краснеют, но в замке довольно душно. Вряд ли такой человек как Генрих, будет смущаться. — Я… горжусь тобой, сын. Всегда гордился и буду гордиться, — говорит с ровной спиной как истинный герцог, признавая свои ошибки.
Алекс скрывает улыбку, но я все равно замечаю, как он улыбается глазами.
— Спасибо. Твои слова для меня важны.
— И еще поздравляю вас, — кивает на мой живот, покраснев еще больше.
До этого момента не задумывалась, что Генрих Эдер станет дедушкой для Оливии. Совсем вылетело из головы, и не примеряла образ доброго и светлого деда на стоящего напротив меня человека. Он кто угодно, но не… дедушка. Надеюсь, я ошибаюсь.
— Приезжай в гости, — говорит Алекс. Настало мое время покашливать. Это уже слишком, любимый.
— Приеду. Обязательно приеду.
Черт!
За ужином я мало общаюсь. Все разговоры на немецком, а я не настолько в нем сильна. Алекс старается пересказывать, смешивая два языка, но в какой-то момент увлекается общением с кем-то из родственников и забывает.
— Устала? — Я отошла к окну, любуясь падающим снегом. — Пойдем провожу.
И случается то, что ни я, ни сам Алекс не ожидали.
Я… слушаюсь.
Мы поднимаемся по лестнице, застеленной красным ковром. Мои ноги еле передвигаются.
— У меня для тебя подарок, — говорю, когда мы заходим в комнату. Алекс включает торшер у платяного шкафа и пространство наполняется теплым светом.
Открываю верхний ящик комода, куда положила вещи и протягиваю конверт. Алекс смотрит с недоверием и не сразу берет в руки.
— Что это?
— Открой. Узнаешь, — из-за волнения голос сиплый. Мне больше не хочется говорить и вообще смотреть на Алекса. Отворачиваюсь и обнимаю себя руками.
«Клятва.
Я, Марта Вавилова, клянусь любить тебя, Алекса Генриха Эдера, идеальной и неидеальной любовью. Клянусь всегда быть рядом во время твоих стартов, делить радость победы и горечь поражения. Клянусь быть твоим домом. Каждый день, каждую ночь. Клянусь поддерживать тебя во всем и всегда. Клянусь подарить семью, где тебя всегда будут ждать, гордиться, делиться мечтами и каждый выходные печь булочки с корицей, даже если я буду сидеть на самой жесткой диете. Клянусь принимать помощь и помогать тебе, что бы ни попросил…»
Быстро вытерев слезы с щек, поворачиваюсь.
— Прости. Моя клятва не такая большая, как твоя.
— Самая лучшая клятва. Самый лучший подарок.
— Да ладно тебе, — продолжаю смеяться и плакать. — Я сэкономила. У меня же нет денег, забыл?
— У тебя есть я, — Алекс ведет бровью и следующую порцию слез стирает сам.
— И ты богат, я знаю.
— Богат. Самое ценное мое богатство это ты и Ливи, — касается моего живота ладонью, губами накрывает мои.
Пульс ускоряется. Я чувствую каждой клеточкой тела мою любовь к чемпиону. Не ту, что была три года назад, когда мы расставались. Другую. Она сильнее, масштабнее, глубже. Думается, что и расставание нам было необходимо, чтобы прийти именно к этой любви. Настоящей.
Стук в дверь прерывает наше единение. Праздник продолжается, а австрийцы не те, кто может вторгаться в личное пространство другого.
— Я прошу прощения, — мама Алекса приоткрывает и заглядывает в приоткрытую дверь. Вижу, как ей неловко. — У нас новость, которой мы не можем не поделиться. Серена… Мальчик. Три килограмма и двести грамм, пятьдесят один сантиметр. Только что позвонил Лео.
И вновь новый поток слез.
Алекс стоит как завороженный.
— Надо поздравить, — тормошу своего чемпиона. Скорость его реакции поражает, а сейчас стоит будто статуя и теряет драгоценные секунды.
— Ты права, — хватается за телефон и набирает Серену. Она отвечает не сразу. Оно и понятно. И я говорю то, что не думала никогда сказать:
— Передавайте ей привет и мои поздравления.
Эпилог
«Тристан Коуп с сегодняшнего дня находится под
